– Я хочу спросить насчёт того, чему вы хотите меня учить.
– Это чему я тебя обещала учить? – нахмурилась бабушка. – Тебя что, в гимназии недостаточно учат?
– Я говорю о тайне.
– Какой тайне?
– Ну, той, которой вы занимаетесь. Например, когда меня летать научили.
– А, это… А что таинственного в полётах? Это любая птичка умеет.
– Но за этим стоит какая-то магия?
– Можно и так сказать.
– Вы будете меня ей учить?
Бабушка надвинула очки повыше и посмотрела очень сурово.
– С чего это ты взяла?
– Ну, я читала, ведьма перед смертью должна передать своё знание наследнице.
– А я что, по-твоему, помирать собираюсь? Смерти моей хочешь?
– Никак нет, бабушка, никак нет. Вы и на ведьму местную не похожи.
– Следи за словами, Цеся, – генеральша снова склонилась над книгой. – Слово может многое.
– Так всё-таки, бабушка, что с тайной? Вы будете меня ей учить?
– Тебе так этого хочется?
– Не знаю. Но было бы полезно. Хотя я беспокоюсь, не связано ли это с Врагом Рода Человеческого.
– В ад попасть боишься?
– Не боюсь. Но зла в мире и так слишком много.
– Скоро ты увидишь, что зла в мире намного больше, чем ты думаешь, – уверенно заявила старуха, перелистывая страницу. – Но тайна тут ни при чём. Тайна – это просто часть природы. Как эта, как её… – Анна Констанция перелистнула на несколько страниц назад, – гидродинамика.
– Но в гимназии нам ничего про неё не рассказывают.
– Вам в гимназии и про гидродинамику ничего не рассказывают. А между тем плотины на реках стоят, а корабли по морям ходят. И ты, Цеся, тоже – иди-ка поскорее к пани Гарабурде. А то так ведь до вечера в дверях и простоишь.
2
Если смотреть на карту, то Адамково – не так уж далеко. Просто пересечь железную дорогу, застройку и отыскать мельницу на окраине города. Но стоит об этом задуматься – и настроение портится. На железной дороге сажа и копоть, грохочут чумазые поезда. А дальше город окончательно превращается в деревню, придётся месить грязь последними модными туфлями, которые у неё остались.
Поэтому она просто подошла к зелёному зданию казино и поймала извозчика. Забралась внутрь повозки и скомандовала:
– На мельницу пани Гарабурды. Быстро!
Но кучером оказался уже знакомый ей бородач, который управлял катафалком во время последних бабушкиных похорон. Он почти не изменился – только сменил чинный цилиндр на пролетарскую кепочку. Так что её слова не впечатлили так сильно, как ей хотелось.
Повозка тронулась.
– Скажите, паненка, ваша бабушка не планирует ещё одни похороны?
– Если и планирует, она мне про это ничего не сказала.
– Просто сейчас, когда коммунисты пришли, всё меняется.
– Вы думаете, – голос Целестины стал тише, – что коммунисты собираются нас уничтожить?
– А в управе воеводства работать кто будет? Ты, девочка, агитаторов этих не слушай, они войну проиграли и теперь только и могут, что старые глупости говорить. У нас тоже говорили, что коммунисты всех кучеров и извозчиков перестреляют, потому что лошади в деревни нужны, а вместо них привезут специальные чёрные машины, которые ездят сами, даже без шофёра. И что? Собрали нас в профсоюз, подписали бумаги – и снова на линию.
– Но офицеров в казино больше нет, – напомнила гимназистка.
– Их там и при немцах не было. Но как отстроят крепость – снова появятся. Куда ж без офицеров? Вот увидишь, гарнизон заменят, и снова будет роскошная жизнь.
– Но их заменят на русских офицеров.
– Ты, паненка, просто маленькая ещё. Русские офицеры здесь и раньше были, а жили неплохо. Я ещё помню, что при царях так и было – поляки отдельно, русские отдельно, а всё равно вместе краем управляют.
– Как бы и нас не заменили, – заметила гимназистка, – на таких же русских чиновников, письмоводителей и генеральских вдов.
– А с чего бы им тебя заменять? Ты что – враг советской власти?
– Нет, я не враг советской власти, – произнесла Целестина. – Я о том, что советской власти самой лучше с моей бабушкой не ссориться. Вы же сами знаете, на что способна пани генеральша.
Они уже перевалили через железнодорожные пути, где пахнет железом и сажей, и бойко тряслись мимо северных казарм. Здешние казармы были куда хуже, чем в крепости, – обшарпанные, с обвалившейся штукатуркой, они даже стояли вкривь и вкось, как буквы в сочинении двоечника.
Здесь ютились те горемыки, которых зачислили в городской гарнизон. До войны предполагали, а война подтвердила, – город удержать всё равно не получится, оборонять имеет смысл только крепость. И единственное, на что годится городской гарнизон, – отстреливаться на подступах к вокзалу, пока из управы Воеводства будут вывозить всё ценное.
Но даже это не пригодилось – противник пришёл не с востока, а с запада. Никто не знал, какие грузы надо вывозить, – и вывозить было всё равно некуда.
Впереди – Адамково, одноэтажные деревянные домики утонули в зелени фруктовых садов. Это совершенная деревня, только очень длинная и нигде не видно полей. Лишь возле железнодорожной насыпи стоят несколько стогов сена, чуть тёмных от копоти. Мельницы пока не видно.