Да, стояла осень. В города пришли холода, но снег не успел ещё выпасть. Только холодный ветер дул по голым улицам.
Было воскресенье. Занятий сегодня нет. Чем будем заниматься – пока неясно. С начала войны дни стали непредсказуемыми.
Хотя откуда быть непредсказуемым дням в доме генеральши Крашевской?
За завтраком царило непроницаемое молчание. А когда все принялись за яичницу-болтунью с холодными маринованными огурчиками, за окнами прогрохотала какая-то незнакомая военная машина – но слишком быстро, и никто её не разглядел.
Да, есть такие дни, когда ты предчувствуешь напряжение. Видимо, у Целестины начала пробуждаться та сопричастность к тайне, которую люди, к тайне не причастные, называют чутьём и предвидением.
А может быть, и не было никакого предчувствия. Просто испуг окрашивает собой весь день – и после него, и до. Слишком невыносимо понимать, что такое большое событие может случиться в любой момент, а ты про него – ни сном, ни духом.
– Сегодня, Цеся, ты идёшь к Гарабурде! – объявила старая генеральша, когда все разошлись.
– Что-что? – Цесе показалось, что мимо неё проехала тачка, груженная камнями.
Ну и название! Местное наречие, хоть и было для неё понятным, всё равно продолжало её удивлять. Слово-то какое…
– Ты должна запомнить это слово – Га-ра-бур-да! – повторила Анна Констанция.
– Это… какой-то монстр? – осмелились спросить Целестина. – Вроде гидры или мантикоры?
– Отчасти ты права. Это фамилия моей двоюродной сестры, – пояснила Анна Констанция. – Её зовут Ядвига Гарабурда. У неё мельница есть в Адамково. Ты её, кажется, пока ещё не знаешь.
Целестина порылась в памяти. Нет, ничего такого. Даже если она и видела эту Гарабурду, в памяти ничего не осталось – ни места, ни облика, ни даже надписи.
…Значит, сестра. Двоюродная. Целестина подозревала, что в городе и вокруг могут жить и другие родственники генеральши Крашевской. И, конечно, нет ничего странного, что у них другая фамилия – а вот герб может и совпадать.
Если подумать, и то, что у Цеси и Анны Констанции одна фамилия, – тоже не больше чем случайность. Удивительно, что старуха вообще осталась Крашевской после брака с целым генералом. Все знают, что женщины в браке теряют свою фамилию, а мужчины свою фамилию только позорят – так было от начала времён и так будет.
– Чего такая красная? – спросила бабушка. – Влюбилась, что ли?
– Ничего подобного! – возмутилась Целестина и покраснела ещё больше.
– Вижу, что влюбилась. Стесняться не надо. Мне тоже бывало шестнадцать лет. Дело молодое, обычное.
Гимназистка попыталась сглотнуть ком в горле. А потом заговорила – и каждое слово давалось с трудом.
– Даже если и так… то вы, бабушка, наверное, видите и знаете, кто он. И сейчас скажете, почему у нас с ним не может быть счастья.
– Ничего я не вижу, – буркнула бабушка и принялась рыться в книгах. – Мне вообще нет дела до настоящего. Прошлое – важно, будущее – ещё важнее. А на настоящее никаких сил не хватит.
– Вы думаете, мне не стоит так много думать о мальчиках?
– Я думаю, тебе стоит думать о них побольше и поумнее. И стараться всё разузнать.
– По вашему, любовь – это что-то вроде шпионажа?
– Это дело вкуса. Но я, хоть и вдова генерала, считаю, что пусть лучше шпионаж, чем война. На свидание с ним сходи, поспрашивай, выясни, что его беспокоит кроме желания. Почему люди гуляют вместе? Чтобы узнать получше друг друга. Когда парень влюбляется – или наоборот, – он видит девушку только с хорошей стороны. Потому что плохо её знает. А потом он с ней разговаривает и со временем узнаёт её совсем с другой стороны. И понимает, что влип.
– Так вот в чём смысл свиданий…
– Да, в этом весь смысл. Потому что лучше сразу узнать, что не подходите друг другу, а не через десять лет и двоих совместных детей.
– И всё-таки, что вы об этом думаете? – настаивала Целестина. – Я уверена, вы уже обо всём догадались.
– Ничего я не думаю. Стара я уже в гимназистов влюбляться. Всегда лучше, если товары потребитель, а не старая бабушка оценивает.
– Как вы думаете, мы будем счастливы?
– Думаю, что счастья вам пока не видать.
– То есть он вам не нравится?
– Цеся, ты что, с этими амурами последнюю голову потеряла? Я тебе про счастье, а ты мне про мальчишку, которого я знать не знаю.
Целестина опустила глаза и вздохнула.
– Я совсем не понимаю вас, бабушка… О чём вы?
– А ты газету почитай! Хотя бы первые две страницы. Война началась, и уже третий месяц идёт! И, насколько я вижу, идти будет ещё очень долго. А теперь подумай: какое тебе может быть счастье, если война идёт?
– Но мы же… капитулировали.
– Если говорить точно, капитулировали не мы, а правительство, – отчеканила бабушка. – Я вот лично ни перед кем не капитулировала. Но это уже не исправишь, так что дело прошлое. Лучше скажи, Цеся, вы в гимназии по истории Древний Рим уже прошли?
– Проходим. Пан Хондж нам его по Моммзену читает.
– Ну, раз проходите, то спроси у пана Хонджа, что значит «горе побеждённым». Но не сейчас спрашивай, потом. Сейчас – к пани Гарабурде. Запомнила? Не на свиданку – а к пани Гарабурде!
Целестина поднялась, но не выдержала и остановилась в дверях.