Целестина откинулась на спинку и прикрыла глаза. Незнакомый район, тем более такой неинтересный, утомлял даже из повозки. Только сейчас она поняла, как сильно устала за последние дни. И теперь каждый толчок экипажа только глубже толкал её в сон.
Но тут она услышала голос – один из тех голосов, которые слышатся на границе сна и пробуждения. Голос был бабушкин. И он сказал:
– Вот умру, Цеся, – и вместо меня порядок наводить будешь!
Это было сказано так внушительно, что Цеся вздрогнула и проснулась. Потом разлепила веки – и увидела мельницу.
Мельница стояла на небольшом пригорке, а дальше уже чернел еловый лес. И казалось, что последние дома Адамково почтительно расступаются перед ней.
Чуть дальше, почти уже у самого леса, стоял двухэтажный особняк с колоннами и боковой башней. Здесь не было городской застройки, так что особняк был крупнее, чем лучшие дома колонии Нарутовича.
Интересно, это ещё городская черта? Целестина огляделась по сторонам, но не увидела никаких признаков города. Вокзал оказался так далеко, что, как ни вертелась, она не смогла разглядеть даже его шпиль.
Вообще, здесь уже не было ощущения города. Просто деревня, а посередине – господский дом. И именно из этого дома управляют всей округой.
– Вас ожидать, паненка? – осведомился извозчик.
– Подождите. Я заплачу. Деньги у меня пока ещё есть.
– Просто пани Гарабурда, если решит, на своей пролётке отправит. У неё есть лошади. А ещё у неё большой гонор.
– Охотно верю, что она пошла в сестру. Но не уверена, что у неё остались лошади. Мало ли, вдруг на военные нужды реквизировали.
Извозчик значительно кивнул.
– Про это тоже слухи ходят. Ходи осторожно!
Идти с непривычки по траве оказалось непросто. Целестина кое-как выбралась на тропинку и зашагала к мельнице.
Работа на мельнице кипела. Работники в серых куртках и таких же штанах, низкие, коренастые и с удивительно одинаковыми лицами, хлопали дверью, волокли мешки, грузили на телегу с такой же низенькой, коренастой и серой лошадкой. В их движениях был какой-то зловещий ритм, словно в кривошипно-шатунном механизме. Он словно показывал, что они не намерены общаться.
Впрочем, Целестина и не собиралась с ними разговаривать. Её путь лежал дальше, где среди вишнёвых деревьев горел белый особняк. Он напоминал панскую усадьбу с карандашных набросков польских романтиков – два крыла, а над крыльцом выступ с балконом, который опирается на две колонны дорийского стиля. Не очень большой, особняк всё равно выглядел необычно. А сейчас, когда настала власть коммунистов, и вовсе стал пришельцем из другой эпохи.
Целестина подошла к парадному входу. Дверь распахнулась прежде, чем она успела постучать, и девушку обдало солёным воздухом.
Прихожая была просторнее, чем в доме у генеральши, и оформлена в морских тонах: синие обои с тёмными силуэтами водорослей, сети вместо занавесок, над входной дверью – спасательный круг. Даже пол был вымощен квадратными плитками из незнакомого камня цвета морской волны.
А вот слуг нигде не видно. Кто же открыл дверь?
Наверное, она открылась сама собой. Целестина к такому уже привыкла.
Словно отвечая на её мысли, распахнулась одна из трёх дверей, что выходили в прихожую. За ней виднелся край комнаты, похожей на гостиную. Целестина осторожно вошла.
На кресле возле окна восседала суровая пожилая пани в шляпке по парижской моде полуторавековой давности, закутанная в бордовую шаль с витыми чёрными розами. В её лице было что-то общее с лицом генеральши Крашевской. Но было это фамильное сходство или общее для обеих старушек барское самодовольство – уже не поймёшь.
А под потолком резвились разноцветные рыбки. Сначала Целестине показалось, что они танцуют на лесках, но потом она разглядела, что рыбки и правда плавают сами по себе. А под ними, уже на поверхности потолка, дремали морские звёзды.
– А в спальне у меня актинии и небольшой спрут, – гордо сообщила пани Гарабурда. – Правда красиво?
– Очень красиво, – согласилась Целестина. – Но выглядит опасно.
– Так устроена красота.
– Если так, – заметила Целестина, – то я, получается, не очень красивая.
– Ты просто пока не видишь, насколько ты опасная, – ответила пани Гарабурда и потянулась куда-то за спинку дивана. Целестина уже приготовилась, что сейчас она достанет очередную подводную тварь. Но в руке у пани Гарабурды оказался самый обыкновенный конверт из плотного картона.
– Вот, возьми, – концерт шлёпнулся на лакированный стол.
– Это для бабушки?
– Это для тебя. Бабушке я всё уже переслала.
– С… кем? – Целестине даже стало немного обидно.
– Обычной почтой.
– Но зачем?
– Чтобы дошло. И чтобы тот, кто рискнёт заглянуть, всё равно ничего не понял. А вот про тебя – я не могу быть в этом уверена.
– Но вы же в одном городе!
– Значит, быстрее дойдёт.
– Вы живёте совсем недалеко от неё.