Лупашинские какое-то время наблюдали, украдкой косясь на Целестину. Но она не собиралась на них нападать. Совсем напротив – уютно устроилась, свесив ноги с заводской стены.
Наконец до шпаны дошло, что ловить тут нечего. Развернулись и молча, с видом случайных зевак, двинулись вверх по улице, в сторону родных мест.
Целестина подумала, что было бы полезно оторвать им головы, в целях профилактики. А потом сообразила, что пользы от этого не будет. Оторванная голова не поумнеет и даже едва ли кого-то чему-то научит.
Если пророчество бабушки сбудется – то война скоро вернётся в город. И тогда в каждом доме будет по оторванной голове. Люди так устроены, что быстро привыкают к чудесам и расправам…
А тем временем Цесе надоело сидеть на этом импровизированным насесте. Стена была узкая и неудобная. Тот, кто её строил, явно не подумал, что на стене будут сидеть волшебные гимназистки.
Она спланировала ближе к улице, чтобы увлечённые игрой ребята не заметили, куда она делась, и чуть не наткнулась на последнего из толпы лупашинских. Этот стоял чуть поодаль, в длинном пальто и прятал лицо за воротник. Но Целестина всё равно его узнала – ведь сверху всё видно.
Это был пропавший Андрусь.
4
Какое-то время они просто молча смотрели друг на друга. Потом Андрусь шагнул к ней. Его руки скрывались в карманах пальто, но Целестина была уверена – в одной из них нож.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Андрусь.
– Учусь и помогаю.
– Все патриоты сейчас в подполье…
– Вот пусть там и сидят без меня!
– И нам нужна твоя помощь. Коммунисты нас обкладывают. Скоро всех возьмут.
– Ты ходил к бабушке?
– Она ничего не будет делать. Скажет, что поделом. Целестина, ты должна нам помочь.
– Эй, потише, – произнёс Сойкин. Он возник тут же, словно из-под земли, и сразу развёл руки, словно рефери на боксёрском поединке. – И нечего на барышню нож готовить, особенно если она твоя родственница.
Андрусь хмыкнул, но правую руку из кармана достал.
– Да, я её родственник, – произнёс юноша, глядя сопернику прямо в глаза. – А ты кто ей будешь? Кем ты ей приходишься, раз спасать вызвался? Друг? Любимый! Соратник по борьбе? Товарищ по партии?
– Ничего подобного, я просто с ней в одной гимназии учусь, – ответил Сойкин и добавил с гордостью: – Но я не могу пройти мимо такой косности и буржуазного национализма!
– Отойди, – бросила Целестина Сойкину, – это семейное.
– Ну и что, что семья! Цеся, я не позволю им на тебе ездить! Ты взрослая и свободная.
– Я ради тебя, – сурово произнесла Целестина, – от крови отрекаться не буду. Иди на урок. С родственниками я решу.
Сойкин перевёл дыхание. Потом сказал:
– Я не думаю, что у тебя получится. Но я уважаю твою смелость, – он повернулся к Андрусю. – Говори с ней вежливо и помни: за каждую её слезинку я выбью тебе один зуб.
– Да я тебя раньше застрелю, – просто ответил Андрусь.
– А мне в тебя и стрелять не придётся, – беспечно отозвался Сойкин. Прежде чем Целестина успела ему напомнить, что драться под окнами у директора не положено, он развернулся на каблуках и зашагал прочь от гимназии.
Целестина и её патриотически настроенный родственник остались наедине.
– Что скажешь? – спросил Андрусь.
Целестина усмехнулась ему в лицо. Она вдруг поняла, что не обязана отвечать. Оттолкнулась каблуками – и взмыла вертикально вверх, словно сигнальная ракета. Андрусь так и отскочил в сторону.
– Ведьма! – кричал он. – Ведьма! Такая же ведьма, как эта старая карга!
Надо же – так о бабушке отзываться…
Впрочем, Цеся ощущала такой восторг, что не могла на него сердиться – только смотреть и с трудом сдерживать смех при виде эдакого бессилия.
Андрусь не мог отвести от неё взгляд, продолжая уже без толку размахивать руками. Гимназистке даже показалось, что сейчас он схватит камень и попытается сделать ещё одну глупость. Но вместо этого Андрусь махнул другой рукой, словно отталкивал что-то невидимое, и побежал прочь – куда-то в сторону Лупашей.
Видимо там, среди пьянства и буераков, и тлели угли Сопротивления. А могло быть и так, что это было просто ещё одной маскировкой…
Гимназистка была готова добираться домой по воздуху. Но это было слишком опасно. Советские солдаты встревожены, город им незнаком. Увидят летающую гимназистку, подумают, что это очередное испытание немецкого сверхоружия, – и устроят панику со стрельбой. В такое полувоенное время лучше всего – летать по ночам, когда небо не интересно никому, кроме астрономов.
Так что Целестина медленно спланировала в проулок за ликёроводочным заводом. Там было пусто и тихо, словно в могиле. Целестина огляделась ещё раз, убедилась, что лупашинских рядом нет и улетать от опасностей больше не нужно, и зашагала в сторону дома.
Звонкое эхо её шагов отдавалось между стен, и Цесе стало немножко не по себе. Она шагала до неприличия громко – но продолжала свой путь.
Конечно, можно было перейти на Мицкевича, но ей было нужно побыть одной и хорошенько обдумать вопросы, которые задаст бабушке. 7. Мельница пани Гарабурды 1
Это случилось всё той же осенью 1939 года.