– Нет. Это был православный игумен, он отказался присоединяться к униатам. Его не смогли убедить иезуиты, поэтому позвали солдат. Капитан королевской гвардии Шумский арестовал отца Афанасия сразу после литургии и обвинил в сговоре с Богданом Хмельницким. На суде Афанасий даже не спорил и смиренно просил показать эти письма и порох, которые он якобы посылал казакам, – ведь там могут быть имена его сообщников. В конце концов, его вывезли вон туда, на тот берег, в бор под Гершонами, – ксёндз показал в сумеречную мглу, что начиналась за линией воды. – Солдаты приказали игумену Афанасию выкопать себе могилу – а потом застрелили из мушкета. Его мощи до сих пор лежат в склепике на правом клиросе в храме святого Симеона. Да, именно там, возле Краснухи. Православные почитают его за святого и страстотерпца.
Целестина невольно посмотрела в ту сторону. Башни собора поднимались над двускатными крышами и казались теперь почти чёрными.
– Вы думаете, это Бог карает нас за ту расправу?
– Я думаю, что в Сопротивлении – идиоты. Они сейчас говорят, что русские их преследуют, как при царях, когда униатов тащили в православие. А что за триста лет до этого они сами тащили православных в униаты – уже забыли, хотя сами же этим гордятся. И не понимают, почему местные в костёл не хотят и любого начальника слушаются. С чего бы им спешить в костёл, когда не знаешь, что там найдёшь – благословение или проблему. И с чего бы им не слушаться начальников – у начальника и армия, и полиция. Они говорят, что коммунисты их давят. Любая власть давит своих врагов. А если не давит – значит, ты ничем ей не угрожаешь.
– По-вашему, надо смириться?
– По-моему, надо головой работать. Потому что дурак не достигнет победы, когда противник настолько сильней. Чтобы победить грозного Голиафа, Давид должен быть очень умён.
Они поднялись на мост, и ксёндз указал в слабые багровые отсветы на другом берегу, где-то под Тересполем.
– Знаешь, что там? – спросил он.
– Лес горит?
– Там беженцы. Евреи-беженцы. Их почти полмиллиона. Евреи – умный народ. Они уже догадались, что означает для них немецкий Новый Порядок. И хотят сбежать в Советский Союз, где сажают и ссылают, но не убивают целыми семьями. Все пункты пропуска забиты, пограничники на ногах день и ночь. Немцы им не препятствуют. Они же этого и хотят – чтобы города на месте, только без евреев.
– Так вот почему они устроили у синагоги…
– Да, и это тоже. Ты слышала, что случилось в северных казармах? Про газовую атаку в бане.
– Да, есть какие-то слухи. Я не прислушивалась. У меня все мысли не об этом.
– Так вот, про баню – это правда.
– Это просто ужасно, – сказала Целестина бесцветным голосом.
– Это сделали немецкие лазутчики.
– Ну, понятно. Сопротивление так бы не смогло…
– Поэтому пограничники не знают, что делать. Этих евреев очень сложно разместить. Сколько ни сажай, а жилья в стране не хватает. Но зато – эти евреи могут пойти в армию. Эти евреи могут работать в тылу. И в то же время эти беженцы – через них идеально подсылать лазутчиков и диверсантов. Их слишком много, всех не проверишь. Да и еврея в наше время почти не отличишь от немца. Иные и обрезание не делают… Но сама видишь – один диверсант может и сто солдат из строя вывести. Вот и стоят лагеря у каждого перехода. Пограничники коммунистов не знают, что делать. Пускать – плохо, не пускать – плохо. И непонятно, кого можно пускать.
– Но что же делать?
– Даже пограничники этого не знают. Хотя всю жизнь границы охраняют. В этом ужас власти. Любой – и государственной, и апостольской… От тебя всё зависит, а ты не знаешь, что делать.
– Я понимаю.
– Вот и всё, что я хотел тебе показать.
Они спустились с моста и пошли обратно по пустым вечерним улицам. По дороге они не проронили ни одного слова.
Возле костёла они разделились – ксёндз Фабиан пошёл в сторону улицы Сенкевича, где во двориках прятался приютивший его домик, а Целестина – к себе, в особняк.
Поднявшись к себе в комнату, Целестина бросилась лицом в подушку и наконец разрыдалась. Это было особенно горько, потому что и Сойкин, и ксёндз Фабиан были до обидного правы. Сколько ни коси траву – новая вырастет. Кто-то всё равно поселится в их домах и, может быть, возьмётся за изучение тайных искусств. Город расположен так, что по-другому и быть не может. Ещё Морис Саксонский, по какой-то необъяснимой географический причине бывший главным маршалом Франции, знал про этот город, его крепость и говорил: «Кто владеет в военное время этою твердыней, тот имеет великие выгоды над прилежащею страною».
Климентий Хондж, учитель истории из их гимназии, так и сказал: «Чтобы стереть с лица земли античный Рим, надо было сперва хорошенечко разрушить остальную империю».
Будут в Бресте-над-Бугом, какое бы название ему потом ни выпало, другие генеральши, другие Целестины. И их судьба будет ничуть не менее удивительной.
Но Цеся всё равно не собиралась смиряться. Все знаки указывали – её с бабушкой партия сыграна не до конца.
Часть II. Под свастикой
23 июня 1941 года – 26 августа 1941 года 11. Дом и Крепость 1