– Кухарка заболела, – произнесла девушка, отвернувшись, – лежит здесь, у родственника, чтобы весь господский дом не перезаражать. Ходила вот узнать, как она, проведать. Но с ней всё хорошо, всё хорошо, беспокоиться не надо. На поправку пошла, скоро снова на кухне будет. А пока питаемся чаем и печеньем.
– Ещё капустки купите, – посоветовал извозчик, – на рынке выбирайте самую крепкую, потом приносите домой, режете на кусочки – и с мёдом. Огурцы тоже с мёдом хороши. Их раньше монахи только ели, а теперь – всё социалистическое отечество.
– Мы попробуем.
– Вообще, как пришли большевики, жизнь всё больше налаживается. Я вот, видишь, уже в комсомоле. А отцу наконец-то новое жильё дали. Целый дом на берегу Мухавца, в два этажа и с верандой. Конечно, большой довольно, буржуазный. Но нас в семье – двенадцать человек. После речицкой халупы – одно загляденье. Приходите как-нибудь в гости, товарищ паненка, попьёте нашего чаю и сами всё увидите.
– А вы знаете, – Целестина тщетно пыталась сглотнуть комок в горле, – кто жил… в этом доме… до вас?
– А да кто их знает! Какие-нибудь очередные враги народа.
Целестина тоже не знала. Но это определённо были люди её круга.
Телега остановилась перед воротами, и извозчик махнул сторожу в едва заметной будочке. Тот махнул рукой в ответ и отправился куда-то внутрь – видимо, за разрешением.
– А зачем в тюрьме столько песка? – вдруг спросила Целестина.
– Так на нём расстреливают, – спокойно ответил извозчик. – Сейчас же у нас социалистический гуманизм, не положено человека запугивать. Когда надо кого-нибудь шлёпнуть, его вызывают, вроде как на допрос, вроде как вскрылись новые обстоятельства. Он и идёт, окрылённый. Тут же, в тюрьме, есть и следственные комнаты. И вот выводят его во двор, поворачивают за угол, проводят чуть дальше по знакомому коридорчику, чтобы эха не было, а там уже песком посыпано. И прямиком в висок – бах! Потом убирают тело, но и песок вместе с кровью. Снаружи даже хлопка не услышишь, хоть у ворот крутись. Так проще, чем каждый раз двор или стены начисто мыть… Товарищ паненка, куда же вы? Я вам ещё столько интересного не рассказал!
Но Целестина уже ушла.
5
На памяти Целестины, бабушка не бывала в костёле. Но всё равно на службе чувствовалось, что кого-то не хватало. И даже в мелодию органа подмешивались нотки ужаса.
Не было не только Крашевской. Не было того самого брата Дзержинского. Не было и других, кого знала Целестина.
Но польское общество Бреста пока уцелело. Просто решало всё меньше и меньше. Выходя на сиреневую вечернюю улицу, они опасливо оглядывались – вдруг их тоже поджидает такая вот комиссия.
Армии не хватало. Армия погибла два года назад. Молодые и дерзкие чиновники, приехавшие приводить к порядку забытый болотный край, как-то разом постарели и осунулись. Они уже не могли сопротивляться, – а только прятаться.
Целестина выжидала под пологом той самой ивы, которая до сих пор растёт справа от главного входа в костёл. Когда худенький и сухой, словно вобла, ксёндз Фабиан вышел и закрыл ворота, она подошла к нему и схватила за рукав.
– Что тебе нужно? – спросил отец Фабиан.
– Бабушку арестовали, – сказала Целестина, – а Андрусь в Сопротивлении.
– Да, я слышал об этом. Беда постучалась и к вам…
– Я хочу им помочь.
Целестина была уверена, что ксёндз Фабиан тоже в Сопротивлении или хотя бы знает о нём из исповедей. А даже если и не знает – то не выдаст, не расскажет народной милиции о её любопытстве.
В конце концов, отец Фабиан был иезуит, это их промысел – узнавать правду и укрывать её от непосвящённых.
– Мы все хотим помочь невинным и гонимым за правду.
– Я хочу тоже быть в Сопротивлении.
– Почему ты думаешь, что это как-то поможет невинным и гонимым за правду?
Целестина не смогла ничего ответить.
Ксёндз медленно зашагал вниз по пустой вечерней Люблинской. Гимназистка невольно пошла следом.
– Вы собираетесь прогуляться? – спросила Целестина.
– Я хочу тебе кое-что показать.
– Мы идём в сторону Краснухи.
– Да, тюрьма тоже в той стороне.
– Бабушка сейчас там.
– Там сейчас много невинных людей. Пружанский викарий Казимир Свёнтек, например. А после того, как арестовали тех, кто скандалил у синагоги, тюрьма совсем переполнена.
– Вы думаете, они позволят вам войти в тюрьму?
– А я и не иду в тюрьму. Там и без меня переполнено.
На перекрёстке с Ягеллонской они не стали поворачивать, а пошли дальше, в сторону Котельнского Моста через Мухавец (в наши дни этого моста уже нет).
Неужели они идут к тому извозчику? Хотя тот парень не был похож на католика…
– Ты слышала про Афанасия Брестского?
– Это человек, который основал Брест-над-Бугом?