– Какого конвоя? Зачем конвоя?
– У нас есть вопросы, – ответил офицер, не меняя тона голоса, и вышел прочь.
– Простите, но я… – Андрусь сделал шаг следом. Но двое из военной полиции, что стояли со стороны коридора, зыркнули на него так сурово, что он так и замер на месте, словно накололся на гвоздь.
– Простите! – произнёс он. Никакого ответа.
Тогда Андрусь осторожно прикрыл дверь, чтобы не видеть опасный коридор. В этом ему никто не помешал.
Он тяжело опустился на ту же кровать. От простыней ещё пахло – это были пот и выделения теперь уже покойного Сойкина.
За последние годы коварная смерть делала вид, что обходит Сойкина стороной. А потом нагрянула – так, что никто и не смог понять, не он ли окажется следующим.
3
Целестина чувствовала, как заболела от неподвижности спина, как устали глаза, как хочется просто сесть хотя бы на пол и подумать. Но она не могла. Хотелось узнать, что будет Андрусь делать дальше.
Однако Андрусь пока не делал ничего. Просто стоял посреди комнаты, рядом с пустой смятой кроватью. Подошёл к окну, посмотрел наружу, словно ожидал оттуда каких-то инструкций.
За окном – ни движения, ни ветерка. Казалось, там не живой пейзаж, а огромная фотография.
Рама была тяжёлая и плотно закрытая ещё с зимы. Он, конечно, мог попытаться её открыть. Но его услышат из коридора и всё равно поджидают внизу. Уверены, что сбежать невозможно.
Если бы была возможность сбежать – они бы его здесь не оставили.
И теперь он был зверем, запертым в клетку, – пусть даже одна из стен в этой клетке была стеклянной. Так даже проще, ведь пленник всегда будет виден как на ладони.
Но зачем они так поступили? Ведь охраняющих точно хватит, чтобы схватить его и утащить в Краснуху, вдоль забора гетто. А редкие прохожие будут отводить взгляд и утешать себя мыслью, что взяли его за дело и он наверняка коммунист.
Так зачем же немцы оставили его в этой комнате?
Может быть, они хотят посмотреть – что он будет делать? Если и так, то их план не сработал. Было совершенно ясно – Андрусь понятия не имеет, что ему теперь делать.
Он так и сидел на кровати, обхватив голову, похожий на молодого поэта, который только что отпечатал свою первую книжку, раздал все авторские экземпляры знакомым и сокурсницам, а теперь вернулся домой и вдруг осознал, что понятия не имеет, о чём будет его следующее стихотворение.
Наконец он вздрогнул и поднялся – словно укушенный удачной мыслью. Поднялся и подошёл, покачиваясь, к той самой стене, откуда смотрела Целестина.
Неужели он надеялся купить себе свободу, опознав драгоценную картину?
Целестина не могла знать, что он видит, но отлично понимала, что ничего у Андруся не получится.
Теперь Андрусь стоял с ней лицом к лицу. Он и сам был похож на портрет – причём это был портрет безумца. Глаза вытаращены, рот перекошен, тело почти трясёт.
Вдруг какая-то искра проскочила в его глазах.
– Ты улыбаешься! – произнёс он. – Улыбаешься! Не только следишь за мной, но и улыбаешься.
Целестина снова отпрянула. Но глаза Андруся даже не шевельнулись. Это принесло небольшое облегчение. Получается, он её не видел. Или видел, но не по-настоящему…
Хотя подождите, это было очевидно с самого начала. Если бы там висело такое же зеркало – он бы сразу узнал девушку. И офицер говорил именно про картину. Вот бы взглянуть на неё, хоть одним глазком… Сойкин, хитрец, успел её увидеть – прежде чем умереть.
Она не успела додумать мысль до конца – поток прервал вопль Андруся:
– ЧЕГО ТЫ УЛЫБАЕШЬСЯ? СМЕЁШЬСЯ НАДО МНОЙ, СМЕЁШЬСЯ? КОНЯ ИЗ МЕНЯ ДЕЛАЕШЬ, НА ВЕТЕР СТАВИШЬ? ВОТ ТЕБЕ, ВОТ!
Он схватился за рамку и рванул на себя. Зеркало задребезжало, пошло трещинами – Целестина едва успела закрыться ладонями, когда лопнувшая поверхность брызнула шквалом осколков.
И в шкафу воцарились тишина и полумрак. 4
Целестина отряхнулась и вышла из шкафа. Посмотрела на чёрные осколки, на пустую рамку, что осталась от зеркала. Потом осторожно закрыла створки – только один осколочек хрустнул.
Теперь шкаф выглядел таким же, как раньше. И не отличишь… А вокруг – знакомая библиотека старой генеральши.
– Ну давай, Цеся, рассказывай, что ты там увидела, – сказала Анна Констанция. Она уже успела вернуться в своё любимое, нагретое кресло и постукивала по губам мундштуком кальяна.
– Сойкин умер, Андруся забрали, – произнесла девушка, с трудом шевеля побледневшими губами. – Но Сойкина мне жалко, а Андруся – нет… Что мне теперь делать?
– Я думаю, – ответила старая генеральша, – тебе полезней всего будет подняться в свою комнату и хорошенько поплакать. А если не получится – то хотя бы поспать. Я в твоём возрасте часто так делала. К тому же, сегодня вечером наметилась большая схватка. И никакие слёзы тебе в ней не помогут.
Целестина направилась к лестнице. Это могло прозвучать странно, но на душе у девушки было светло. 16. Огненная купель после птиц 1
Удивительно, но, когда Целестина вынырнула из тяжёлого, липкого, солёного от слёз сна, за окнами было ещё светло. Она выглянула в окно и успела разглядеть, как юркнули за стену соседского сада две головы в чёрных фуражках.