Обложили. Как Андруся в здании Русской гимназии.
Парадную сторону можно было не проверять. Там тоже, конечно, охраняют. Только наяву, под видом жандармов. Чтобы не смущать соседей Крашевских по улице Пулавского.
Андрусю повезло, он успел проскользнуть или, напротив, сходу согласился сотрудничать.
Интересно, как он отыскал, куда отнесли Сойкина? Или просто догадался?
Ладно, это всё равно уже ни на что не влияет.
Хотя горничную и Бзур-Верещаку, должно быть, пропустят. Немцы ещё не забыли про нравы, что царили до Великой Войны. Они знают, что в таких домах слуги решают мало. Слуг достаточно хорошенько обыскивать и смотреть, куда идут и с кем говорят.
А вот хозяевам выход запрещён, на что бы они ни соглашались. Даже в костёл не пройти, потому что Бог не терпит предателей.
Целестина почувствовала, что ей по-прежнему страшно умирать. Конечно, все мы смертны, бабушка совершенно права. И сейчас, во время войны, они каждый день погибают тысячами. Причём многие из них умирают не сразу…
Конечно, она бы предпочла умереть сразу. Потому что это лучше, чем умирать не сразу, как Сойкин. И намного лучше, чем быть в плену, как те, кого взяли прямо в нижнем белье.
Надо спускаться. Внизу всё прояснится – хотя вроде бы и сейчас яснее ясного.
Целестина поплескалась в тазике, надела самое строгое платье, завязала, как всегда, волосы на затылке и чуть подвела брови. Посмотрела на себя в самое обычное, чуть пыльное зеркало и решила, что, даже если внизу её поджидает смерть, она встретит Жнеца в самом лучшем виде. Такой строгой и стильной, какой она выглядела сейчас, не страшно явиться и на вручение аттестата, и на выпускной бал, и даже на похороны.
Внизу, в полутёмной столовой, все домашние уже собрались вокруг стола. Кроме, разумеется, Андруся. А вот ни горничная, ни Бзур-Верещака не бросили своих хозяек.
Стол был пуст, если не считать той самой фарфоровой безделушки – кареты графини фон Козель. И сразу вспомнился тот давний, ещё при коммунистах, ночной разговор – когда бабушка сказала, что не собирается никуда убегать. Потому что она намерена умереть, как израненный лев, а не как перепуганный заяц. Чего и всем прочим желает…
В столовой было удивительно чисто. Никаких следов утреннего разгрома. Даже разбитый шкаф привели в какой-никакой порядок.
Целестина подошла к столу и вопрошающе посмотрела на бабушку.
– Мы кого-то ждём? – спросила девушка.
– Нет, я просто хочу, чтобы все были в сборе. Это нас ждут – с той стороны. Потому что знакомый тебе хорватский гауптман, как ты, я уверена, догадалась, – из той породы существ, которая входит только по приглашению… Войдите! – рявкнула бабушка на весь первый этаж.
2
Гауптман Момчило Свачина поджидал, похоже, тут же, за входной дверью. Он бесшумно впорхнул внутрь и замер, разглядывая собравшихся. Его губы больше не ухмылялись – а только дрожали, сжатые в тонкую струйку. А вот голос, как ни странно, не изменился ничуть.
– Прежде чем вернуться, я отправил запрос, кому принадлежит дом, – сообщил он. – Надеялся узнать, на чьей стороне сейчас генерал Крашевский. Оказалось, он давно в могиле. А дом имеет странный статус – это вроде бы государственное жильё, но предоставленное государством, которого больше не существует.
– Мужчины на войне, под арестом, на принудительных работах, – ответила генеральша. – Остались дома старики и дети. Поэтому вас не должно удивлять, что сейчас в этом краю вся власть – у женщин. Война продлится долго – а значит, наша власть продлится ещё дольше.
– Вы, надеюсь, понимаете, что по поводу произошедшей в вашем доме смерти моего сослуживца будет проведено разбирательство. Сам начальник Брестского областного бюро полиции майор Роде требует разобраться… Что это?
Свачина указал на паркет.
– Я не вижу ничего особенного там, куда вы указываете, – меланхолично сказала Анна Констанция. – Но если вы мне скажете, что я должна там увидеть, – так и быть, присмотрюсь повнимательнее!
– Вы уничтожили улики!
– Но вы сказали, что кровь можно убрать, – напомнила бабушка.
– Что бы и кому бы я ни говорил, – повторил трансильванский хорват, – вы уничтожили улики! Это недопустимо. Убит прослав ленный боевой офицер. Следователь может потребовать подробностей.
– А я не хочу видеть у себя в столовой лужи чужой крови и блевотины.
– Мы можем устроить так, что вы вообще больше не увидите вашей столовой! – завизжал Момчило. – Вы что, думаете, что под какой-то особой защитой? Ничего подобного! Я и не таких брал. Да, я думал, что вы тоже испугались. Но теперь ясно вижу, что страха у вас – ни капли! А значит, вы знаете, что здесь произошло. И кто-то из вас, если не все, – виновен!
– Это весьма логично сказано, пан гауптман, – заметила Анна Констанция. – У вас вообще, как я погляжу, логическое мышление не знает границ. Вы могли бы работать частным сыщиком. Или преподавать логику в иезуитском коллегиуме.
– Ваша лесть никак вам не поможет. Убийца – в этом доме, он один из вас. И мы его найдём. А пока у меня приказ арестовать как подозреваемых всех вас четверых. Мы должны вас допросить и выяснить все подробности.