– Ваши угрозы не представляют для нас интереса. Вы тоже задержаны, – сообщил гауптман Целестине и слугам. – И, если вам нужно собрать вещи, вы будете это делать под нашим присмотром. Я не могу допустить, чтобы были уничтожены ещё какие-либо важные доказательства.
– Но при чём здесь мы? – спросила девушка. – Разве вы не обнаружили преступника?
– Даже если я нашёл преступника, я не нашёл разгадки. Дело слишком сложное и опасное, чтобы оставлять подозреваемых под домашним арестом.
– Но у вас хватило людей, чтобы окружить наш особняк, – напомнила Целестина.
– Потому что в городе избыток солдат. Их нужно чем-то занять. Но занять – не означает терпеть каждую вашу выходку.
– Скажите, а куда нас посадят? – продолжала спрашивать Целестина. – К Бригиткам или в Краснуху? А может, в Южный отвезёте или в Бялу-Подляску, чтобы подальше от возможных сообщников?
– Мы не можем раскрывать таких подробностей, – ответил гауптман. – Но раз уж вам это так интересно – Бригитки сейчас находятся в состоянии умеренного разрушения и годятся только, чтобы там расстреливать. Но других подробностей вашего заключения я открыть не могу. А пока – десять минут, которые вы просили, закончились. Анна Констанция Крашевская, поднимайтесь.
Ответа не было. Генеральша Крашевская продолжала сидеть на полу.
– Я думаю, вам будет полезно заглянуть в ту комнату, куда она собиралась идти, – напомнила Целестина. – Вдруг там спрятались ещё не уничтоженные улики.
– Откройте, – скомандовал гауптман.
Тот из солдат, что стоял ближе, толкнул дверную створку. Жёлтая полоса света из столовой легла в комнату и выхватила из мрака кусок того самого стола, за которым совещалась польская верхушка Бреста-над-Бугом. А на столе – открытый гроб. Тот самый гроб, который Цеся столько раз видела на репетициях похорон.
Но бабушка даже не оглянулась в ту сторону. Она продолжала сидеть и смотреть – а потом вдруг начала медленно заваливаться в сторону и рухнула на пол, глухо стукнувшись головой по паркету.
– И что это значит? – осведомился гауптман, продолжая смотреть на старуху.
– Здесь присутствует врач, – напомнила Целестина, – и он может уточнить моё мнение. А пока я думаю, что бабушка умерла.
5
Целую минуту гауптман Момчило Свачина просто стоял над покойной, широко расставив ноги, как статуя. Потом зашёл в комнату с гробом, сам включил свет и принялся её осматривать.
К тому времени, как гауптман вернулся, доктор уже закончил осмотр тела умершей генеральши. Свачина подошёл к нему и не проронил ни слова – только чуть наклонил голову. Вместо ответа доктор едва заметно кивнул – и стенографист тут же принялся скрипеть у себя в блокноте.
Тогда Свачина снова подошёл к столу и встал напротив Целестины. Его глаза были по-прежнему пустые и чёрные, а нос – высохший и острый, как у покойника.
При виде этого наглого мелкого упыря девушка вдруг ощутила прилив бодрости. Это оказалось пусть и страшно, но забавно – быть в особняке за хозяйку.
– Если она отравилась, то каким образом? – спросил гауптман. – Я не спускал с неё глаз. Она определённо не могла положить ничего в рот. Или яд был в перстне, брошке, булавке, и она просто уколола себя насмерть.
– Я допускаю, что бабушка могла отравиться секретным образом, – с лёгкой улыбочкой отозвалась Целестина. – Подобные шутки как раз в её духе. Но мне кажется, есть и более простое объяснение. В её возрасте человек может умереть и от заурядной старости, просто потому, что время жизни ушло. Хотя существу с противоестественным долголетием вроде вашего это может быть неочевидно.
– Вам не кажется, что старость подкралась к вдове Крашевской в необыкновенно удачный момент?
– Я полагаю, бабушка предвидела свою смерть, почему и велела вам позвать не только понятых, но и врача. А предвиденье смерти – обычное дело даже среди самых простых людей, которые и в календаре-то еле разбираются. Многие старики утром того самого дня прощаются с медсёстрами, потому что знают – вечера они уже не увидят.
– Гладко говорите. А вы сами как – не собираетесь ещё помирать от старости?
– Увы, – ответила Целестина, – для такой благородной смерти я слишком юна. Смерть в моём возрасте почти всегда – неестественная и оскорбляет небо.
Свачина усмехнулся, уже в который раз сверкнув клыком.
– Мы приложим все усилия к тому, чтобы вы умерли не раньше, чем полностью и честно ответите на наши вопросы. А теперь скажите, и немедленно: что это у вас в руках?!
В руках Целестина держала что-то небольшое, с крупную луковицу, обёрнутое в газету. И это что-то ощутимо пахло духами – как будто на него опрокинули целый флакон.
– Это осталось на кресле бабушки, когда она ушла, – ответила Целестина. – Вот я и решила отнести в кабинет, как положено. Скорее всего, это та штука, которую учёные называют – аллиум.
– Дайте сюда! – рявкнул гауптман и быстрым рывком выхватил свёрток из её рук. Мгновение – и он сорвал со свёртка бумагу. На ладони оказалось нечто, похожее на розовый помпон.
А в следующее мгновение жуткий визг впился в стены особняка покойной генеральши Крашевской. 6