По гулкой лестнице мы спустились во внутреннюю тюрьму, а у меня перед глазами всё витал образ Инны, моего прелестного врага.
Гайдай великодушно даровал своим актерам и актрисам целую неделю отдыха, чему те реально обрадовались — по двенадцать часов съемок без выходных, пусть и на роскошной южноамериканской натуре, кого угодно измочалят и выжмут.
А Рита легко уговорила Инну съездить к родителям на Украину.
Правда, деда Коли и бабы Светы не было дома, но они торжественно пообещали вернуться к вечеру, чтобы затискать любимую внучку.
— А баба Римма дома, — болтала Видова, суетливо шарясь по купе. — Ничего не забыла?.. И Лариска дома — они обе от Васёнка без ума!
— А Федор Дмитриевич? — улыбнулась Гарина, подхватывая чемодан.
Инна театрально всплеснула руками.
— Вот так и знала, что забуду! Внимай, Василий! Твой «деда Федя» летит на Луну!
— Серьезно?! — завопили дуэтом Вася с Юлей. — Ур-ра-а!
— Папуля раньше к пингвинам от мамули сбегал, — нашептала Инна на ухо подруге, давясь смехом, — а теперь и вовсе в космос подался! Ха-ха-ха!
Рита даже позавидовала легкости жития, которой обладала Видова. Даже то, что ей недолго оставалось носить эту фамилию, не портила девушке настроения.
Спустившись на перрон, Инна неуверенно предложила:
— Слушай, Рит… Может, пусть Юля с нами пока побудет?
— Да! Да! Да! — запрыгала Юлия Михайловна.
— Только чтобы не баловаться, — включила Гарина строгую маму. — Вечером я тебя заберу, а пока мне надо к бабушке сходить. К моей бабушке. Чао-какао!
— Чава-какава! — дуэтом вытолкнули братец с сестрицей.
Звонкий мальчишечий смех сплелся с девчоночьим, выделяясь в вокзальном шуме и гаме.
Помахав рукой троице — Юля с Васей приплясывали вокруг Инны, Рита неспешно зашагала вдоль путей. Каштаны, высаженные до самой площади Ленина, цвели, наполняя воздух терпким «мужским» запахом, и девушка невольно взволновалась.
Тревога за Мишу давно потеснила обиду, но Рита гнала прочь траурные мысли, упрямо сопротивляясь негативу.
«Всё будет хорошо, слышишь?» — твердила она себе, и натура делала вид, что подчиняется властному напору.
Дойдя до туннеля, пропускавшего в себе улицу Одесскую, Гарина по знакомой дорожке спустилась с железнодорожной насыпи и выбралась к старому частному сектору.
Дома здесь стояли крепкие, столетние. Революция, Гражданка, Великая Отечественная — всё как будто пронеслось над ними опаляющим ветром, не затронув стойкого нутра.
Отворив знакомую калитку в замшелой ограде, сложенной из плитняка, Рита вышла в небольшой дворик, обсаженный туями и пышными розовыми кустами — в отличие от практичных соседок, баба Лика игнорировала корнеплоды в угоду красоте.
— Риточка!
Подвижная старушка живо просеменила навстречу внучке — длинное глухое платье прекрасно гармонировало с седыми кудрями, придавая Гликерии Владимировне «старорежимное» очарование.
— Бабушка! Прости, прости, что так долго не навещала!
— Ну, хоть звонила, — мягко заулыбалась баба Лика. — А я как раз чай заварила, какой ты любишь — с мелиссой!
Женщины, старая и молодая, поднялись на высокую веранду. В детстве Рита любила отсюда высматривать поезда, следующие из Одессы. Товарняки не интересовали маленькую «Ритульку», зато скорые пассажирские…
Вот едут люди мимо в своих купе, и знать не знают, что она смотрит на них. Но пусть они все доедут, куда надо, и пусть их там встретят…
— А мой Миша чай с мелиссой не уважает, — заговорила девушка, умолов горбушку душистого белого хлеба, щедро намазанного маслом и политого тягучим медом. — Говорит, что это профанация, но мне всегда заваривает — в стеклянном чайничке…
— Вы поссорились? — жалостливо спросила баба Лика.
— Да нет… Понимаешь, ба…
И внучка выложила всё-всё, что с нею приключилось с самой зимы.
Выговорилась — и как будто полегчало.
— Завидую! — вздохнула бабушка, улыбаясь поразительно молодыми глазами. — Всегда хотела побывать в Рио-де-Жанейро, где мулаты ходят в белых штанах… А Миша твой обязательно вернется. Понимаешь… — она задумалась. — Я его впервые увидела на твоей свадьбе, и потом, когда вы сюда наезжали. Понимаешь… Вот ты растешь — и меняешься, а он — нет. Миша всегда был и будет таким — особенным. Он никогда не разменяет тебя с Юлечкой на мелкую интрижку. Господи, даже если Миша действительно изменит, не давай ревности ходу! Разберись, поговори с ним, и ты убедишься, что у адюльтера были существенные основания, так сказать, уважительные причины. Риточка, ты не подумай только, что я твоему Мише загодя индульгенцию выдаю! Просто он не такой, как все…
— Может, за это я и люблю его? — Рита ласково погладила натруженные бабушкины руки. — Я немножко поподлизываюсь, ага?
— Все вы, девчонки, одинаковы, — заворковала баба Лика. — Сейчас я тебе кое-что покажу!
Она резво ушла в дом, но вскоре вернулась. Вид у нее был таинственный и довольный.
— Такая?
Рита увидала на старушечьей ладони золотой дукат. Тускло сверкнул Иисусик, и девушка, замирая, перевернула монету — мятежный дож славил Святого Марка.
— Такая! — выдохнула она.
