Всемогущая «Кей-Джи-Би» стяжает компетенции, зачищает информационное поле…
Во избежание.
Гайдай снова взял всех под свою руку, и задал четкий напряженный ритм. Но все равно, стало поспокойнее — съемки шли в павильонах, по графику, и порой выпадало чуть ли полдня свободного времени. Этим сразу воспользовались матерые хитрюги из Госплана, тут же озадачив старшего финаналитика — подкинули работенки на вечерок. Впрочем, Рита не без удовольствия составляла финансовую модель для «Точмаша», анализировала ситуацию на рынке или «правила» бюджет АЗЛК, выискивая «дыры» лишних расходов. Profession de foi.
А Миши всё не было.
В субботний день Гарина освободилась после обеда — часы показывали два, когда она легко взошла по лестницам «красного дома» (лифты — для старушек!). Юлька сделает уроки на продленке — там, в щелковской школе, и потопает с подружками домой. Она девочка самостоятельная — повоспитывает Кошу, и будет ждать маму…
«Три часика! — мысленно попросила Рита у дочки. — И всё!»
Квартира встретила ее тишиной и тающим жилым запахом — тут они ночевали редко.
Не раздеваясь, Гарина обула тапки, прошлепала меланхолически к дивану, и плюхнулась в его кожаную мякоть. Великое благо — минут на двадцать выпадать из реальности, уносясь душою за горизонты мечтаний…
— Если у нас будет герб, — громко сказала девушка, не поднимая век, — то девиз готов — «Всё будет хорошо!» Нет, лучше на латыни — Omnia denique!
Словно расслышав ее голос, запульсировал дверной звонок.
— Кого еще там… — недовольно заворчала Рита, распахивая глаза. Вздохнула, и пошла встречать незваного гостя.
За порогом стояла Елена фон Ливен в шикарном брючном костюме цвета семги.
Обворожительно поведя головой, она качнула изящным «дипломатом» и переступила новенькими туфельками.
— Привет, Маргаритка!
— Привет! — невольно улыбнулась хозяйка. — Если тебя и заслали, то лишь затем, чтобы разорить председателя КГБ.
— Да-а… — мурлыкнула гостья, жмурясь. — Я — женщина дорогая!
— Заходи, «дорогая», заходи! Только вот угостить нечем, сама только что пришла.
— Да ладно, — качнула Елена чемоданчиком, — перебьюсь как-нибудь.
— Не разувайся!
— Не буду, — обронила Фон Ливен, дефилируя. — Рит, а товарищ Динавицер ничего тебе не сообщал? Я имею в виду, по части твоих достославных предков?
— Н-нет, — встрепенулась девушка, — а он что-то выяснил?
— Да так, кое-что… — Елена небрежно повращала пальцами. — Но я его вовремя удержала.
— Удержала? — Ритины бровки удивленно задрались. — Не понимаю… Зачем?
— Не только удержала, — сказала Фон Ливен, вытягивая палец в назидание, — но еще и подписку о неразглашении взяла, для его же блага. Изя ваш сильно рисковал, влезая в это дело. Твоей родословной, Риточка, интересовались все, кому не лень, включая ЦРУ и МИ-6, а эти и кокнуть могут. В общем…
— Да ты садись, — засуетилась Рита, усаживая гостью, и выпалила: — Излагай!
— Слушаюсь, — сверкнула зубками гостья. — Это не мы, это еще товарищ Андропов, как только понял, что у тебя с Мишей всерьез и надолго, велел раскопать про Риту Сулиму абсолютно всё до десятого колена… — тут в ее серьезном взгляде заиграло женское любопытство. — Ну-ка, ну-ка… Твой новый медальончик?
— Скорее уж, старый, — покраснев, Рита вытянула цепочку из разреза платья, и на ее ладонь лег старинный дукат, закатанный в белое золото.
Фон Ливен бережно коснулась его, перевернув, и кивнула:
— Хм, это можно назвать историческим совпадением — потомки мятежного дожа хранят при себе дукаты Фальера! Да, Риточка, да… — утишила она голос. — Твое родство с Марином Фальером — не легенда, а факт, подкрепленный строгими документами. Ну, коли волей случая ты и без того приоткрыла тайну своего происхождения, то Борюсик… э-э… Борис Семенович разрешил ознакомить тебя с твоей же родословной… В полной мере.
Елена открыла чемоданчик, и вытащила переплетенную книгу размером с том БСЭ.
— Здесь, — женская ладонь мягко прижала кожаную обложку, — ты найдешь всё, что накопали на твоих пра-пра-пра… наши специалисты и коллеги из дружественных служб. Фактически, это история Европы от Крестовых походов до наших дней, но как бы глазами одной семьи, одного рода.
— Хм… — Ритины бровки слегка приспустились. — Елена, где я — и где крестоносцы?
