– Ладно. – Винни собирается встать, но я касаюсь ее руки, и она оглядывается на меня.
– Все хорошо?
Она кивает.
– Ага. Все хорошо. – Быстро улыбается, а потом идет в дом.
Черт… Что это было? Она закрылась. Все дело в моей травме? Сегодняшний день был для нее эмоционально тяжелым, возможно, она просто хочет передохнуть.
Издалека доносится смех парней, и, встав с шезлонга, я вижу, что они идут на задний двор по одной из многочисленных тропинок. Завидую, что они ходили на прогулку. Я люблю проводить время на природе, и мы поклялись, что если кого-то из нас продадут в другую команду, мы все равно будем приезжать сюда вместе.
Когда они приближаются, я поднимаю спинку шезлонга, чтобы сесть, и кладу руки за голову.
– О, наш жеребец, – заходя в бассейн, говорит Тейтерс. – А где твоя подружка?
– Пошла к себе, чтобы кое-что сделать, – непринужденно отвечаю я, хотя сам все еще переживаю насчет ее решения.
– Понятно. – Хорнсби садится на шезлонг рядом со мной. – Мы хотим с тобой поговорить.
Я понимаю, о чем пойдет речь. Такой же разговор они затеяли, когда после травмы я пытался как можно скорее вернуться на лед. И так же было после шестой игры, которую я пропустил из-за мигрени.
– Прежде чем вы начнете, хочу заверить, что я в норме, ладно? Всего лишь небольшая мигрень…
– Мы позвонили Доку, – сообщает Хорнсби.
Я сажусь.
– Нахрена?
– Мы отвечаем за то, чтобы с нашим звёздным вратарем все было в порядке, – подает голос Тейтерс.
– Да все у меня нормально, всего лишь одна дурацкая мигрень и…
Поузи спокойно спрашивает:
– Если это всего лишь одна мигрень, то почему ты так переживаешь?
Я собираюсь ответить, но Хорнсби опережает меня.
– Док проболтался, что перед отъездом ты жаловался на головные боли. Мужик, дело серьезное.
– Знаю! – кричу я им. – Неужели вы думаете, я стал бы шутить с таким?
– Я думаю, ты слишком гордый, чтобы признать, что тебе нужна помощь, – парирует Тейтерс. – И ты боишься, что если начнешь копаться в проблеме, узнаешь то, что знать не хочешь.
– Ну и раз ты так хорошо меня изучил, что, по-твоему, я могу узнать? – спрашиваю я.
– Что тебе пора заканчивать со льдом, – отвечает Поузи.
И да, он попал в точку. Больше всего я боюсь, что мне скажут, что я больше не могу играть. Жизнь без хоккея? Черт, не хочу даже думать о таком. Я не знаю, как жить без клюшки. Без ощущения льда под коньками и защищающих тело щитков. Или слежки за шайбой, когда лишаешь противников возможности попасть в мои ворота. Без наблюдения за ходом игры или возможности подать сигналы и сказать что-то, чтобы помочь защите. Даже физически больно размышлять о таком. Для меня подобное сродни смерти.
Я живу и дышу хоккеем, не знаю, как жить иначе и добровольно согласиться распрощаться с ним? Ни за что на свете.
Отвожу взгляд, стискивая зубы.
– Знаю, что тебе неприятно слышать такое, – мягко говорит Поузи. В нашей компании он всегда старается решать спорные ситуации. – Но не считаешь, что важно выяснить, в чем проблема? Вдруг дело серьезное, а ты игнорируешь ситуацию? Может, тебе и правда не стоит выходить на лед. Мужик, оно того не стоит.
– А вы сами смогли бы смириться с таким вердиктом? – рявкаю я на парней. – Смогли бы просто… бросить хоккей, отказаться от игры?
Поузи засовывает руки в карманы и смотрит в пол.
Холмс стоит у стены бильярдной и молчит, хотя я знаю, что это он рассказал ребятам о моем состоянии.
А Хорнсби и Тейтерс избегают зрительного контакта и внимательно рассматривают свои руки.
– Вот именно, так я и думал, – говорю я. – Так что пока не окажетесь на моем месте, даже, нахрен, не делайте вид, что можете раздавать советы.
– Но у нас есть право высказать свое мнение, – повышая голос, возражает Тейтерс. – Ты наш брат, и я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как ты совершаешь ошибку, потому что слишком боишься последствий. И ожидаю от тебя такого же отношения ко мне. – Он тычет пальцем мне в грудь, в его глазах злость. – С твоей головой что-то не так, тебе нужно как следует обследоваться. Каким бы ни был результат, мы будем рядом, но я отказываюсь стоять в стороне и молчать.
– Согласен, – поддакивает Хорнсби. – Мы не ставим тебе условия и не просим, мы требуем. Мужик, дело серьезное, если бы у тебя болело колено, ты бы просто прошел курс реабилитации, а сейчас что-то не так с твоей головой или мозгом, и врачи должны проверить, все ли в порядке.
– Он прав, – высказывается стоящий в стороне Холмс.
– Мы все вздохнем с облегчением, если ты вернешься домой и проверишься, – добавляет Поузи.
– Я не собираюсь возвращаться в Ванкувер, у меня перерыв, это мое время. И последнее место, где мне хочется его провести, – это город, где полным-полно фанатов. Мне неприятно, когда местные спрашивают меня, как я, а там будет еще хуже.
– Мы ведь не говорим, что надо постоянно торчать там, – настаивает Хорнсби. – Просто проверься, пообщайся с Доком, если он направит тебя к невропатологу, сходи и дальше уже решай, что делать. Мы продлим наш отпуск, если понадобится, нам ведь не перед кем отчитываться. – Он смотрит на Тейтерса и говорит: – Не стоит сыпать соль на рану.
– Спасибо, бро.
