— Кажется, мне хватит, — Киттон подошел к рецепции и поставил на нее наличку.
— Замечательно. Было бы просто несправедливо, если бы вы не купили эти ботинки, — хохотнула девушка.
Киттон промолчал.
— Можете вернуться в примерочную, я принесу коробки.
Он прошел в примерочную и, скомкав старую одежду, засунул ее в сумку, туда отправилась и старая обувь. Накинув куртку, уже обутый, Киттон вышел из примерочной, едва не столкнувшись с девушкой.
— А коробки? — удивилась она.
— Не нужно, — он подошел к двери и, повернувшись, добавил. — Спасибо вам за то, что помогли.
— Удачи, — улыбнулась она. — Будете поблизости, непременно заходите.
Киттон вышел из магазина и, дойдя до ближайшего мусорного контейнера, швырнул туда старую одежду, а затем, уверенно направился на автобусную станцию, чтобы купить билет до Сильвер-Солт. Городка, где счастливо началась его жизнь, а потом горько прекратилась.
Чем ближе он подъезжал к Сильвер-Солт, тем свежее и ярче становились воспоминания. Прильнув к окну автобуса, Киттон наблюдал за чередой идеально ровных полей, засаженных кукурузой и сахарной свеклой, лесополосами, за которыми виднелись скалы, подарившие свое имя городу Литтл-Рок, рваными кусками пастбищ отдаленных фермерств, изворотливым руслом реки Арканзас, давшей название целому штату.
Автобус свернул с центральной дороги и вскоре перед глазами Киттона мелькнул знакомый указатель, гласивший:
Добро пожаловать в Сильвер-Солт. Здесь вам всегда рады.
Сколько он помнил, этот указатель всегда стоял на одном и том же месте.
Автобус остановился и Киттон ступил на припорошенную пылью асфальтную дорогу. Больше не сходил никто и это даже обрадовало его. Никто не станет приглядываться к нему и не узнает раньше времени.
С тревогой он ожидал того, что произойдет в городке, когда все узнают, что Грэм Киттон вышел из тюрьмы.
Длинная улица с рядом разноцветных домов, напоминающих кукольные, показалась ему намного короче и вот он уже медленно миновал усаженную розами и гортензиями лужайку, а затем тяжелой поступью поднялся по деревянному крыльцу к входной двери с симпатичным дверным молоточком, давно заржавевшим и неработающим.
Дом и двор оказались совсем не такими, какими их сохранила память. Все обветшало и требовало серьезной починки, и даже любимые розы матери выглядели неухоженными и одичалыми.
Двери отворились, на пороге появилась седовласая старушка с испещренным морщинами лицом и выцветшими голубыми глазами. Ее подбородок задрожал.
— Грэм, — на выдохе бросившись к нему и пытаясь обнять как можно крепче, она разрыдалась. — Сынок. Родной мой!
Чувствуя на глазах предательскую влагу, Грэм склонился к волосам и сгреб ее в охапку, прижимая к груди. Мама едва доходила ему до плеча.
— Войдем в дом? Или, может быть, ты… — Грэм смолк, впервые осознавая всю глубину той пропасти, которая навсегда разделяла их теперь.
— Что я? — женщина выпустила его из объятий. — О чем ты?
— Я бывший заключенный, отсидел двадцать лет. Возможно, ты боишься меня, сторонишься, не хочешь, чтобы я жил в этом доме. Я ведь чужой в нем теперь и для тебя, наверное, тоже, — Грэм говорил спокойно и ровно, хотя в груди бурлил целый водоворот эмоций.
— Грэм Джо Киттон, ты мой сын! Ты всегда был и будешь им, — гордо подняв голову, проговорила она. — Что бы ни случилось и как бы ни случилось. Любовь матери неизменна.
Грэм с болью смотрел на нее, осознавая, сколько силы воли и выдержки было в этой хрупкой, миниатюрной женщине, выглядевшей лет на двадцать старше, чем она была на самом деле.
Ровно столько лет она провела в каждодневных страданиях и слезах из-за того, что произошло с ее единственным сыном. Каждый день она проживала в городке, где все смотрели на нее и шептались за спиной, поливая грязью. Каждый день она молила Господа об одном, чтобы ее сын выжил, вернулся домой таким, каким она его помнила и знала.
Она выдержала, а вот отец не сумел смириться с ужасной реальностью и подкравшаяся болезнь свела его в могилу уже больше пятнадцати лет назад.
— Я приготовила твою любимую утку под сливочным соусом. Ты же ее еще любишь? — смущенно спросила она.
— Конечно, — кивнул Грэм, но не помнил вкуса этого блюда.
Он много чего не помнил.
— Твоя комната ждет тебя, — мать направилась на кухню и вскоре послышался стук посуды, расставляемой на обеденном столе.
Грэм поднялся по скрипучим деревянным ступеням на второй этаж дома и открыл знакомую дверь с плакатом, изображающим мишень в игре Дартц.
Внутри все осталось по-прежнему и вновь старые чувства шелохнулись в груди. Чувство скорби по потерянной юности было самым сильным.
Грэм провел рукой по книжному шкафу, комоду, на котором виднелись грамоты литературных конкурсов штата, письменному столу, а потом взял небольшую фоторамку, на которой были запечатлены счастливые, веселые, молодые мужчина и женщина, положившие ладони на плечи темноволосого мальчишки с потрясающе красивой улыбкой, глядевшего прямо на Грэма удивительно яркими голубыми глазами.
Горло сжал очередной спазм и он поставил рамку на стол так быстро, словно только что голыми руками вытащил из духового шкафа.
