— Грэм, ужин на столе, — послышался такой родной и знакомый голос матери из кухни внизу.
— Уже бегу, мам, — выкрикнул он фразу, которую не произносил вот уже двадцать лет, и, наконец, почувствовал, что действительно вернулся домой.
========== Глава 2 ==========
С каждой новой минутой пребывания дома, Грэм убеждался, что чувствует себя одновременно комфортно и странно. Все было знакомым и чужим, привычным и совершенно непонятным.
Дело не касалось технического прогресса или современных модных тенденций. Даже будучи бывшим заключенным, он мог поставить в тупик своим интеллектом любого человека в Сильвер-Солт, спокойно обсудить спортивные темы или достижения кинематографа, поддержать любую беседу и с легкостью победить любой спор.
Дело было в эмоциональной составляющей. Грэм совсем не понимал, кем ему теперь быть: восемнадцатилетним мальчишкой, каким он покинул дом, или же взрослым мужчиной, которым вернулся, но для Сильвер-Солт был совершенно чужим.
Пускать все на самотек Грэм не умел. Тюремные правила воспитали в нем много разных качеств и важнейшим было умение всегда знать и понимать, что он делает.
Многое теперь предстояло сделать, чтобы наконец вздохнуть с облегчением: появиться в общественных местах, посмотреть в глаза бывшим друзьям, столкнуться лицом к лицу с оставшимися врагами, и только потом начинать жить заново.
Именно эти мысли занимали его голову всю ночь, а утром Грэм проснулся и по привычке стал отжиматься от пола на кулаках. Спина его блестела от пота, мышцы напряженно сжимались и разжимались, перекатываясь под кожей, а когда по телу расползлась привычная ноющая боль, он поднялся и отправился в душ. Холодная вода моментально зарядила бодростью и энергией, и Грэм, одевшись, спустился на кухню. Мать возилась с завтраком, явно пребывая в приподнятом настроении.
— Доброе утро, сынок, — прощебетала она. — Ты мог поспать и подольше.
— Я вижу, что дом требует серьезной починки и хочу этим заняться. Ты не против? — Грэм сел за стол и потянулся к кофеварке.
— Может быть ты отдохнешь после… — женщина запнулась.
— Я не устал, а ремонтом действительно стоит заняться. В тюрьме, моя заработная плата капала на специальную банковскую карту и сейчас на ней есть кое-какие сбережения. Тебе не стоит об этом волноваться, — ответил Грэм.
Она лишь с нежностью в глазах качнула головой:
— Ты думаешь, что что-то должен мне? Это не так. Ты ничем не обязан и не стоит делать что-то, чтобы быть полезным. Ты полезен тем, что ты здесь. Наконец скрасишь мою старость и я однажды уйду со спокойной душой.
Грэм уставился на содержимое своей чашки:
— Не так ты это себе представляла.
— Не так, — согласилась она. — Но пусть будет так, как есть.
— Магазин стройматериалов Винса еще работает? — Грэм допил кофе и поднялся из-за стола.
— Конечно. Твоя машина в гараже, но не знаю, заведется ли она, — мать виновато посмотрела на него.
— Посмотрим, — Грэм направился к двери, ведущей в подвал, а из него прямо в гараж.
— А завтрак? — вдогонку бросила ему она.
— Потом, — Грэм сбежал ступенями в подвал и, минуя кучу разнообразного хлама, открыл узкую дверь в гараж. На него повеяло затхлым воздухом непроветриваемого помещения. Мама редко им пользовалась, предпочитая передвигаться на маршрутном автобусе, курсирующим по городку восемь раз в день.
Место, где когда-то стоял Кадиллак отца, пустовало. Мама продала автомобиль сразу после его смерти, еще в начале 2000-х. Его машина стояла на своем месте, обтянутая серым брезентовым чехлом, заботливо стянутым веревками еще крепкими руками отца.
Грэм присел перед капотом и осторожно развязал веревку, затылком чувствуя присутствие в гараже отца, видя перед глазами картинку, как тот бережно упрятывал машину после вынесения приговора зная, что в ближайшие двадцать лет, никто не сядет за ее руль.
Грэм все бы отдал, чтобы узнать, о чем отец думал в тот момент.
Открыв роллетные гаражные двери, Грэм вернулся и стянул с машины чехол. Блестящей полировкой сверкнул новенький красный пикап. Открыв дверцу, Грэм сел на холодное сиденье и провел пальцами по еще незатертому рулю, обтянутому багрового цвета кожей. На лобовом стекле закружилось алое бархатное сердечко и брелок в форме лапки кролика. В магнитофоне виднелась пленочная кассета и его руки потянулись к кнопке play. В первые секунды, Грэм не мог вспомнить песню, а потом в голове возник целый водоворот картинок из прошлого. На восемнадцатилетие отец подарил ему новенький красный пикап, от которого его друзья были в полном восторге. В тот вечер, в день Святого Валентина, в нем играла песня «Shadow of the Night», популярного в девяностые Dj Bobo, на соседнем сиденье сидела очаровательная Люси Томпсон и цепляла смешное бархатное сердечко в знак крепкой и вечной дружбы.
Улыбка сверкала на ее губах, а каштановые кудряшки блестели в свете уличных фонарей.
Они были юны, беспечны и верили в то, что сами вершители своей судьбы. Верили до той полночи.
Грэм вытащил кассету и бросил на соседнее сиденье, туда полетела и бархатная игрушка. Сжав руль, он склонил голову и прикрыл глаза.
