— Лучший в столице, — кивнул Настоятель, улыбаясь исключительно встречающей их девушке. — Говорят, в пригороде появился ещё лучше, но нам не по дороге, и я этому не верю. К тому же, здесь для нас уже готовы обед и горячая ванна. На господ Ангиура и Валлая. Ведь готовы?
— Конечно, готовы, — лучезарно улыбнулась девушка, поправляя что-то вроде набедренной повязки, состоящей из посеребренных нитей, на которые были нанизаны разноцветные бусы. Помимо этого «что-то вроде» из одежды на ней был только ворох всё тех же бус и браслеты на кистях и голенях. — Вам на второй этаж. Я провожу.
— Нам нужно перекусить, помыться, переодеться и идти на приём, — говорил Настоятель Валлаю, пока они поднимались по лестнице. — Как закончишь, сразу иди ко мне.
Их комнаты располагались друг напротив друга. Ангиура, если это его настоящее имя, увела встретившая их девушка, Валлая — другая, появившаяся словно из ниоткуда. Одежды на ней было не больше, чем на первой. В комнате ждало ещё двое, полностью обнажённых.
— Господин желает обед или сначала ванну? — лучезарно улыбаясь, спросила одна, невысокая, но грудастая брюнетка. Вторая, худенькая блондинка, чем-то напоминающая ему Лине, только улыбалась.
— Сначала ванну, — без колебаний ответил Валлай и принялся стаскивать куртку.
До комнаты Настоятеля рубака добрался примерно через час. Валлая сложно было смутить чем-либо, но всё же он постучал в дверь, прежде чем войти.
— Входи!
Настоятель уже остался один. Он стоял у небольшого столика, сервированного блюдом с тонко нарезанной копчёной олениной и бокалом с вином. Жрец успел надеть только нижние штаны, и Валлай увидел его худую спину, испещрённую тонкими белыми шрамами. Такие шрамы могла оставить только трость в руках человека, поистине знающего, как с ней обращаться.
— Я сейчас, — пробормотал Настоятель, левой рукой отправляя в рот кусочек оленины. В правой он что-то держал перед собой. — Угощайся, — сказал он, прожевав, — это прекрасное мясо. Я уже совсем отвык от такого. Но в столице, думается мне, быстро привыкну заново. К тому же, мне нужно наесть хоть немного мяса на кости: худые жрецы ассоциируются у людей с фанатиками. Это хорошо, когда общаешься с быдлом, но плохо при разговорах с благородными — тебя либо не воспринимают всерьёз, либо опасаются. Мне не нужно ни того, ни другого, но пока, по счастью, моя худоба принесёт мне только пользу. Ведь это худоба человека, спасавшего людей.
— Помогающего им отходить в мир иной, ты хотел сказать, — поправил Валлай, подходя к столику, щедро загребая мяса и отправляя его в рот. Действительно вкусно. — Не нужно говорить о фанатиках и благородных, жрец, просто признай, что все мы любим вкусно пожрать и баб.
— Баб, да, — сказал Настоятель, поворачиваясь, наконец, к рубаке. В правой руке он держал небольшую шкатулку, уже закрытую, и вид у него был чрезвычайно задумчивый. — Я, к своему сожалению, дал обет.
— Не трахаться?
— Не иметь жены и детей. На шлюхе я бы никогда не женился ни при каких раскладах. Второе же условие моего обета, к счастью, даёт определённые возможности. При достаточном полёте фантазии, конечно же. От массажа определённого вида, выполненного определёнными частями тела, не только руками, детей не бывает, и это факт. И я могу поклясться, что не нарушал обет хоть жизнью своей матери, долгих лет ей. — Взгляд Настоятеля, наконец, стал куда менее отстранённым. — А ты прекрасно выглядишь, Валлай.
Рубака поправил тесный в локтях и подмышках камзол и ничего не ответил.
— А как сидит, — продолжил жрец, оставляя шкатулку на столик и подходя к вешалке со своей одеждой — рубахой, рясой и плащом. — Я давал мерку портному, но, сам понимаешь, на глаз. И не ошибся.
Жрец принялся одеваться, а Валлай сгрёб с тарелки остатки мяса. Перекуса ему в комнате оставили на один зуб — пару ломтей мягкого кислого сыра и кусочек копчёной куриной грудки, — и почти пустой желудок более или менее перестал бунтовать только после порции оленины.
— Я был непослушным учеником, — сказал Настоятель, надевая последний предмет одежды — кулон безликого идола, олицетворяющего Единого, — и совсем не горжусь теми шрамами на спине. Но и убирать их при помощи магии не намереваюсь. Любую науку нужно помнить, даже полученную такой ценой.
— Такой ценой? — фыркнул Валлай, в очередной раз поправляя камзол. — У меня вся спина в таких же и, поверь, это далеко не худшее, что со мной случалось во время обучения.
— Обучения? — во второй раз за этот день во взгляде жреца промелькнуло что-то вроде удивления, а это дорогого стоило. — Скажешь ещё, ты из легендарного Храма на Болотах утопленников?
Рубака невольно скривился.
— Мы называли его Храмом на Гнилых болотах.
— Почему же? И что за наказания такие, раз порка тростью — не худшее, что могло произойти?
— Не хочу вспоминать.
— Ну, чего ты? Раз заикнулся, продолжай.
Валлай был человеком сдержанным и поэтому злой взгляд направил в сторону, а не на жреца. В конце концов, злобно смотреть на собственного нанимателя — верх непрофессионализма.
— Мы, кажется, опаздываем, — сказал рубака, глубоко вдохнув и выдохнув.
