В любом случае, каким бы удивительным это ни казалось, ключ к пониманию военно-промышленной стратегии Рейха в 1941 г. – в осознании того, что в отличие от первых месяцев войны она не была направлена в первую очередь на максимизацию объемов непосредственного производства[1370]. В частности, люфтваффе с первых месяцев 1941 г. в равной мере делили свое внимание между «Барбароссой» и войной против Великобритании и США. Такой тон задал сам Гитлер в своем выступлении перед главнокомандующими в Берхтесгадене 9 января 1941 г. Рассматривая поражение Советского Союза как предрешенное событие, он развернул перед слушателями картину будущего с безграничными возможностями, когда Германия будет участвовать в «борьбе континентов», под которой он явно имел в виду войну с США[1371]. Для того чтобы обеспечить себе в будущем такое глобальное могущество, Германия должна была в 1941 г. осуществлять такую промышленную стратегию, которая была бы ориентирована не только на текущее производство, но и на инвестиции в новые производственные мощности. Таким образом, в преддверии «Барбароссы» и армия, и организация по выполнению Четырехлетнего плана, и люфтваффе решали серьезные инвестиционные задачи. В дополнение к программам по расширению производства, инициированным в 1938 г., и инвестициям более целевого плана, толчком к которым послужила программа фюрера по производству боеприпасов, принятая в начале 1940 г., все это привело к такому инвестиционному буму, какого никогда прежде не видела немецкая промышленность[1372].
Что касается армии, то на первом месте стояли танки и взрывчатые вещества. Несмотря на колоссальный размах операции «Барбаросса», вермахт разделял убежденность в том, что главными соперниками Третьего рейха в войне являются Великобритания и США. Более того, армия предполагала, что после победы на востоке ей придется вступить в конкуренцию с люфтваффе и флотом. Поэтому в качестве альтернативы воздушной и морской войне армейский штаб предлагал различные варианты операций против британских владений в Западной Азии. После разгрома Советского Союза можно было направить мощные танковые колонны на Ближний Восток и в северную Индию с баз в Ливии, Анатолии и на Кавказе. Генералы мечтали об армаде из 36 танковых дивизий общей численностью в 15 тыс. машин, которая была нужна им для нанесения этого смертоносного удара[1373]. Внутренний план, подготовленный армией к маю 1941 г., предусматривал производство почти 40 тыс. танков и 130 тыс. полугусеничных машин в течение следующих трех лет[1374]. От этих замыслов евразийской войны в масштабах, невиданных со времен Александра Македонского, обычно отмахивались как от не более чем мысленных экспериментов. Однако в реальности объемы производства танков к концу года существенно превосходили уровень, фигурирующий в месопотамских фантазиях армейских генералов[1375]. И этот прирост производства стал возможен только потому, что армейские планы на период после «Барбароссы» не остались на бумаге[1376]. В 1941 г. в танковое производство были инвестированы сотни миллионов рейхсмарок.
РИС. 18. Инвестиционный бум военного времени: основной капитал немецкой промышленности
Производственные площади завода
Танковая программа была лишь одной из ряда крупных инвестиционных программ, выполнявшихся армией. Они финансировались через армейский инвестиционный холдинг MONTAN GmbH[1378]. Бухгалтерский баланс MONTAN дает превосходное представление о развитии германского военно-промышленного комплекса в первые годы войны.
ТАБЛИЦА 13.
Балансовая ведомость MONTAN GmbH, 1938–1943 годы: инвестиции германской армии в промышленность, млн рейхсмарок
При ее изучении становится понятно, какие гигантские капиталовложения требовались вооруженным силам, особенно инвестиции в химическое производство.
