Цена разрушения полностью

Масштабы поворота «к боеприпасам» были впечатляющими. В последнем квартале 1941 г. в соответствии с приоритетами, определенными еще до начала «Барбароссы», немецкая армия предполагала выделить для производства боеприпасов всего 25 тыс. тонн стали из своего скудного рациона в 185 тыс. тонн. Теперь же Гитлер потребовал принять такую программу выпуска боеприпасов, которая требовала ежемесячного выделения не менее чем 350 тыс. тонн стали, т. е. в 14 раз больше[1786]. Еще до назначения Шпеера общая армейская квота стали была удвоена, составив в первом квартале 1942 г. более 350 тыс. тонн. За это отчасти пришлось «расплачиваться» частичной отменой планов по расширению производственных мощностей люфтваффе и резким сокращением производства бомб и снарядов для зенитной артиллерии. Были сокращены и квоты для флота. Но этого не хватало для удовлетворения возросших потребностей армии. В 1942 г. много стали по-прежнему отпускалось на инвестиционные программы, выполнение которых началось в 1940 и 1941 г., а также отправлялось на экспорт. Поэтому немедленные последствия кризиса на Восточном фронте и неожиданная необходимость уделять основное внимание армии только усугубили «стальную инфляцию», которая служила источником усиливавшегося беспокойства еще с осени 1941 г. Квоты на получение стали существенно превышали реальные объемы ее производства. Это несоответствие было таким большим, что оно угрожало дезорганизацией всей военной экономики. Производители стали, заваленные заказами, выдававшимися в рамках официальных квот, получили возможность самолично выбирать сорта выплавляемой стали. Программам, имевшим высокий приоритет, приходилось ждать месяцами, прежде чем на их выполнение отпускалось необходимое количество стали. Между тем сотни тысяч тонн стали оставались

невостребованными из-за отмены тех программ производства вооружений, для которых предназначался этот металл.

Первая задача, вставшая перед новой администрацией Шпеера, заключалась в том, чтобы справиться с этой «инфляцией квот». Как мы уже видели, кризис, разразившийся в 1941 г. в угольном секторе, в марте 1941 г. привел к созданию Государственной угольной организации (RVK) во главе с Паулем Плейгером, которая заведовала добычей и распределением угля. Весной 1942 г. Рейхсминистерство экономики начало добиваться создания аналогичной организации в сталеплавильной промышленности. Эти усилия принесли свои плоды 1 июня 1942 г. в виде Reichsvereinigung Eisen (RVE)[1787]. По-видимому, первоначально рейхсминистерство имело в виду индустриальную диктатуру во главе со «стальным царем». В реальности же вышел классический компромисс между важнейшими заинтересованными группировками в немецкой сталеплавильной промышленности, к которому пришли Шпеер и Альберт Феглер – тот как председатель наблюдательного совета Vestag оставался главной фигурой в этой отрасли[1788]. Неработоспособная идея о «стальном диктаторе», который неизбежно вызывал бы к себе враждебность в одном или нескольких сталеплавильных регионах, не получила воплощения, и во главе RVE в итоге был поставлен председатель, поддерживаемый сильным президиумом, в котором были представлены все главные группировки сталеплавильной отрасли. Первоначально Шпеер предлагал Гитлеру, чтобы RVE возглавил сам Феглер, но, как отмечал Шпеер, «Он [Гитлер] считает мое предложение относительно Феглера приемлемым, однако полагает, что еще лучше с этим делом справится Рехлинг. Решение остается за нами»[1789]. Шпеер, конечно же, понял намек. Герман Рехлинг, несомненно, являлся одним из наиболее выдающихся сотрудников режима из индустриальных кругов, но он не был сторонником государственной диктатуры над промышленностью. Среди активных промышленников Второй мировой войны Рехлинг выделялся своим давним послужным списком, получив известность еще в ходе дискуссий об аннексии завоеванных, которые шли во время Первой мировой войны. На протяжении своей долгой карьеры Рехлинг уделял все свое внимание подчинению Лотарингии и прилегающих регионов германскому государству[1790]. Но, несмотря на влияние Рехлинга и его превосходные связи с Нацистской партией, он оказался обделен при окончательном разделе французских активов в январе 1941 г., проиграв Флику и Reichswerke Hermann Göring. К 1942 г. Рехлинг испытывал такую неприязнь к Reichswerke, что с готовностью помог рурским кругам обуздать новые экспансионистские поползновения Плейгера[1791]. В свою очередь, Плейгер относился к индустриальному истеблишменту с таким подозрением, что даже отказался входить в президиум RVE.