Однако в этот момент Гитлер неожиданно прекратил дискуссию, заявив: «Герр Плейгер, если из-за нехватки коксующегося угля планы по увеличению производства в стальной отрасли останутся невыполненными, то война будет проиграна». Как мы уже видели, Гитлер не питал иллюзий в отношении того, насколько узким было для Германии окно стратегических возможностей, но он почти никогда не отзывался о бедственном положении Германии с такой безжалостной ясностью. После напряженной паузы Плейгеру не осталось ничего, кроме ответа: «Мой фюрер, я сделаю все, что в силах человеческих, чтобы решить эту задачу»[1801]. Железная решимость национал-социалистического руководства должна была восторжествовать над природой, не оделившей Европу достаточными запасами угля. Мы уже видели, как жестокие следствия, вытекающие из этого императива, были предъявлены Плейгером и Леем прочим представителям содружества углепромышленников на встрече в эссенском «Кайзерхофе» в октябре 1942 г. (участники встречи были изрядно навеселе). При необходимости из иностранных работников следовало выжимать все соки, не считаясь с их смертью от непосильного труда. Как выразился Лей, «После нас ничего не останется, со всем будет покончено <…> Германия погибнет. Всех убьют, сожгут и уничтожат»[1802]. Тем не менее в августе 1942 г. в более спокойной обстановке ставки фюрера Плейгер требовал, чтобы его «глубокие сомнения» в осуществимости стального плана были занесены в протокол[1803].
Разумеется, стальная сага не могла завершиться соглашением, заключенным и августа. К октябрю 1942 г. стало ясно, что Плейгер не в состоянии достичь целей, навязанных ему на августовской встрече. Когда эта тема была поднята на заседании Zentrale Planung 23 октября, Шпеер столкнулся с кризисом всей своей «системы»[1804]. Утверждалось, что сталеплавильной отрасли для увеличения объемов производства требовалось 2,12 млн тонн угля в месяц. В октябре 1942 г. она получила всего 1,4 млн тонн, причем Плейгер предложил сократить поставки до 925 тыс. тонн. Это означало бы уменьшение производства стали на 40 %, что имело бы катастрофические последствия для всей программы производства вооружений. Не имея нормальных рабочих, Плейгер не мог добывать уголь. Заукель так и не дал ему обещанных 120 тыс. человек. На рудниках не хватало 107417 шахтеров. Еще 9 тыс. человек требовались для железных дорог, обслуживавших шахты. Ситуацию усугубляло то, что Рур страдал от эпидемии невыходов на работу— некоторые смены недосчитывались до 60 % человек больными[1805]. В силу всего этого немецкой экономике угрожала цепная реакция наподобие тех, которые вызвали развал производства в зимние месяцы 1939–1940 и 1941–1942 гг.[1806] Недостаточные поставки угля вызовут перебои с электроэнергией, что породит узкие места, которые распространятся по всей экономике. Для Шпеера неспособность решить проблемы, связанные с углем и сталью, означала бы политическую катастрофу. Как он выразился на заседании Zentrale Planting, такой «итог нанесет тяжелый удар по теории, которую я обычно проповедую – о том, что мы достигнем максимальных результатов, если будем полагаться на ответственность самой промышленности»[1807]. Скрывавшаяся в его словах угроза была очевидна. Неспособность Плейгера обеспечить требуемые поставки угля «повлекла за собой такие серьезные последствия, что их устранение не может быть поручено никому из Zentrale Planting: подобные вопросы могут решаться только рейхсмаршалом [Герингом] и фюрером». Как и предсказывал Рехлинг, неспособность удовлетворить требования военной экономики ставила под удар сотрудничество между Министерством вооружений и промышленностью, которое с 1940 г. служило фундаментом немецкой военной экономики.
РИС. 20. Производство боеприпасов и объемы выделявшейся на это стали
