Дженнак заставил этот мираж раствориться во тьме. В последние счастливые годы - те, когда он был Кайном Джакаррой, и Айчени еще не покинула их хоган в Шанхо - ему удавалось заглянуть почти в любое место мира. По собственному разумению и воле, хотя другие видения, особенно из будущих времен, были по-прежнему неподвластны, приходили только в крайних случаях и понять их он мог не всегда. О том, что случится с Айчени, и что ожидает его самого, провидческий дар промолчал, но это не удивляло Дженнака - фантомы грядущего редко касались его судьбы. Он никогда не видел мир в другой вселенной, тот, что станет новой родиной для Чени, для него и трех их спутников; это будущее оставалось скрытым. Зато приходили видения из мест, покинутых богами, и, наблюдая их долгие годы, Дженнак составил представление о тех краях, похожих во многом на его планету. Что касалось природы, сходство было поразительным: те же очертания материков, те же климатические зоны, такие же птицы и звери, кустарники, деревья и цветы. Насколько он мог понять, на месте гор были горы, на месте морей - моря, на месте рек - тоже реки, хотя все это имело немного другую форму и протяженность. На континенте, подобном Лизиру, водились львы и слоны, быки и носороги, в областях, похожих па Сайбери и север Эйпоины - волки, медведи, лоси и другая живность, в океанах встречались акулы, дельфины, тюлени и множество рыб, хотя шо-камов он не видел пн раза. Зато сосны были соснами, дубы - дубами, травы так же зеленели, так же цвел шиповник и жасмин, и на горных лугах - гам, где они сохранились - жужжали пчелы. Но взгляд на людей, на города и страны, на жизнь существ, столь же разумных, как сам Дженнак, обнаруживал больше отличии, и если бы пришлось сказать о них в двух словах, были бы они такими: нелепый и жестокий мир. Религии - а было их несколько, и в иных возвеличивались идеи безграничной власти и тотального подчинения, - не смягчали правы и не взывали к совести, по стремились подтолкнуть людей к резне, к уничтожению других народов и племен; народов же этих Дженнак не мог пересчитать, ибо каждое мелкое племя, ничем не отличавшееся от соседнего, объявляло себя независимым, объединялось вокруг властолюбивых вождей и начинало войну, всегда справедливую и священную. Эти войны, потрясавшие мир, привели к созданию оружия страшного и смертоносного: бомб с распадом материи, стиравших в прах города с миллионами жителей; ядовитых газов, способных превратить человека в гниющую падаль; жутких искусственных недугов, от коих не было спасения, так как вирусы и бациллы разносились по воздуху или полчищами мух и крыс. Было и кое-что попроще, знакомое Дженнаку - лучеметы, огнеметы, пулевые метатели, взрывчатые вещества и целый арсенал штыков, клинков, дубинок и ножей. Но было п другое, то, чего Дженнак не понимал, не мог осмыслить, не имея аналогий: способ умерщвления людей определенных рас, лучи, разрушающие психику, болезни, что вызывали бесплодие у женщин и мужчин или убивали младенцев, мощные направленные взрывы, приводившие к смещению пластов земной коры и разрушительным землетрясениям. Мир походил на огромный арсенал, на бомбу с тлеющим запалом, и это, вместе с истощением почв, засоренной землей, водой и атмосферой, вело цивилизацию в тупик. Произошла ли катастрофа или ее удалось избежать, о том Джеинак не знал, но ощущал уверенность, что этим запредельным миром правят страх, обман и чувство близкого конца. Боги наделили его долгой жизнью, но то был не единетвенный дар - другим стали видения, отблески чужой реальности, терзавшие его. И сейчас, по прошествии многих лет, их смысл казался ясным: жестокий урок, пример, которому не надо следовать. Ибо тупики истории тем отличаются от прочих тупиков, что нет из них возврата.
Слушая тихое дыхание Чени, Дженнак глядел на низкое серое небо н думал о том, что оба дара, долгая жизнь и эти видения, одинаково тяжки. Он не мог, как Че Чантар и сеннамит Орх, пятый в их сообществе, уйти и затвориться на века в горной обители, где не достанут беды, и нет иных радостей, кроме познания. Он был другим, не отшельником, не философом, не человеком холодного ума, а сыном лукавого Одисса с горячим сердцем; он скорее бы умер, переселился в Чак Мооль, чем сбежал от мира. Впрочем, «сбежал» не слишком годится, подумалось ему; Орх и Чантар не сбежали, а совершили то, что отвечало их духовной склонности. Их, избранников богов, было пятеро, и были они столь же непохожи друг на друга, как Арсолан па Мейтассу или Коатль на Сеннама. Даже объединившись, не прерывая связь, они оставались разными: воин Невара, ученый Чантар, Орх, судивший всякое дело по справедливости, Айчени, богиня любви, и он, Дженнак-провидец. Каждый делал свой выбор и каждый шел к предназначению своим путем.
И это было правильно.
