Я отправляюсь в дальний обратный путь из раскаленного Бруклина на Манхеттен. Я спрашиваю у прохожих как пройти к сабвею, и не слышу что они мне объясняют. Наиболее милосердные, поняв в чем дело, орут. А мне того и надо. Я не в обиде. Хуже, когда просто игнорируют.
На следующий день проснулась в гробовой тишине. С тоской себе объяснила: «От того, что тебе прочистили уши ничто не изменилось. И как ни странно, стало хуже». В ушах покалывало.
Я решила испытать старый наушник с начищенными ушами, пока не приобрету себе новый, платный. Может, чистка ушей мне помогла? Ничего подобного. Ощущение как будто в ухо заколотили пробку, и почти совсем ничего не слышно. Неужели мне придется привыкать и к этому? Я уже порядком настрадалась в свои семьдесят пять.
Звоню по той визитке, которую мне выдали в офисе доктора Рабкина. Разговариваю с женщиной-консультантом, она назначает мне эпойнтмент через неделю.
Ну и ладно. Может быть за неделю мое начищенное ухо привыкнет к новым вибрациям, как обнадежила меня по телефону смышленая Алина.
Телефон – мой единственный возможный способ общения. Плотно прижатая к уху трубка глубоко проводит звук. И я улавливаю чужую речь.
С утра – гудящая пустота в моей голове. Песни освободили меня, уйдя куда-то на дальний фон. Я одна в квартире. Старик – отец катюшиного бойфренда – спит у себя, в сущности в моей комнате, которую я ему отдала вместе с телевизором. Катюша обещала, что они не пробудут долго. Собачка Нэнни растянулась под столом Катюши в гостиной, где нас днем трое. Молчание во всем. Буду жить в этом молчании, в звуковой пустоте. Нет ни тревоги, ни неудовольствия. Просто тишина. И ощущение пульсирующего существования.
Никуда не пошла. Каждый разговор с кем-то – это отчаяние бессилия услышать. Тишина – мое умиротворение. Ничто не может меня «достать». Раздражение этих людишек от моей глухоты на меня здесь не влияет. Я – себе хозяйка. Хочу – кайфую, хочу – расстраиваюсь. А вообще-то я ничего не хочу. Пусть я буду в тишине. Мне это даже нравится.
Сейчас придет китаянка Мей. Она уберет для меня квартиру. Она будет хитрить – как бы сделать поменьше и смыться пораньше. Я ей это спускаю. Нет привычки к тому, чтобы на тебя кто-то работал. Никакой обиды. Лишь бы она не нарушила мой покой внутри. Каждый выкручивается как может, почему бы не она? Вместо четырех часов она работает два, и я это подтверждаю для ее начальства.
Собачка Нэнни замерла у дверей в ожидании Катюши и Яна. Ждать ей придется еще три часа. Но собачья преданность границ не имеет. Мы вместе с Нэнни существуем в квартирном звуковом вакууме. Мы вместе чего-то ждем, но не знаем что это. Я его угостила пельмешкой.
Значит, в нашем покое есть брешь. Это опасно. Надо отказаться от ожидания. Надо существовать в мгновении. Так учат нас умные книжки (тот же самый Толле).
Стук в дверь. Это Мей. Дай мне Бог остаться спокойной. Хитрые люди меня раздражают. Пора начать учиться хитрости. Как говаривала мне мама Роза (пример терпения и хитрости): «Дипломата из тебя не получится». Посмотрим что будет сегодня.
За окном, где-то вдали, туманно играет музыка. Вернее, мне кажется, что она за окном. На самом деле она во мне. Исчезает когда хочет и приходит по своему желанию. В виде разных песен, по ее выбору. День и ночь. У меня музыкальное существование. Ох уж эти песни – от начала до конца и сначала. Вы спросите, можно ли к этому привыкнуть. Наверное – нет. Каждый раз когда они приходят, я жду когда они уйдут. Моя жизнь – ожидание. А когда они вдруг уходят, я жду, что вот-вот вернутся. И моя голова тихонько их напевает. Без моей воли или вмешательства. Как если бы кто-то программировал мой мозг.
Пришла Мей, и жизнь изменилась. Квартира потревожена чьим-то вторжением. Нет звенящей тишины. Мей вообще шумный, суетливый человек. «Кончилась хлорка!» орет. Большая проблема. Есть другие химикалии. Но ей подайте именно хлорку.
Песни разозлились и орут в их полную мощность. Я ушла на свой диван и постаралась отключиться. Нужно снизить силу звучания этих песен. Среди них – молитва «Отче наш», почему-то на английском. Я сочинила к ней мелодию как-то. И вот теперь она – моя самая частая визитерша.
Я начинаю петь вместе со звуком мотива в голове. Я люблю эту молитву, и подпевание меня не раздражает. Я – на небесных вибрациях. Она – ключ к Небесам. Сим-сим, откройся. Так пытка превращается в ритуал. И Мей больше не действует мне на нервы.
Интересно, что когда я чем-то по-настоящему занята, музыка исчезает. Потом я вдруг очухаюсь, вспомню о ней и она тут как тут. Очевидно, это специальный канал в моем сознании, и как только я оказываюсь на других вибрациях, песни выключаются. Как смена волны на радиоприемнике. Кто создал этот канал во мне, как он объявился?
Суббота. Выходной день.
