Убежала в парк от утренней депрессии. Вывернутое с корнями дерево уставилось на меня Медузой Горгоной. Неожиданный холод пополз по телу. Эта Медуза вдруг олицетворила для меня мою жизнь. Ее постоянную опасность быть сожранной. Или востребованной кем-то для этой цели.
Я разрешила самой себе открыться для другого человека, прочитав ему мою свеженькую метафору, с риском быть обграбленной на идею. Это я прочитала Игорю кусочек из рукописи, чего я для него никогда не делаю после одного случая. Я уверенна, что он ее опять использует, но уж так получилось.
И вдруг у меня объявилось хорошее настроение. И Кнут Гамсун помог своей тирадой сумасшедшего на сборище «нормальных людей».
И стало не так изолированно, чем когда запираешься надолго в тюремной камере своего внутреннего мирка. Наружу! Наружу! На Свет!
Я встретила у Кнута Гамсуна: «…to fulfill my mission in the Earth…».
Мучительно пытаюсь разобраться в своей миссии в этой жизни. Как-то Пати мне сказала: «Помни, ты – единственная в своем роде. Других таких нет во Вселенной».
Что если моя миссия – это провести космическую энергию творчества через то, что я делаю. Я – минитворец. Через меня как через провода, через мои рукописи и картины Бог соединяется с Землей. Вот зачем он спас меня – голодную и брошенную в мокрых пеленках в годы войны, когда уничтожалось прекрасное. Вот она – моя миссия. Тяжко, но кто-то из нас выдерживает. И кто-то достигает fulfillment.
У Кнута Гамсуна: "There is a legion of great men". А потом делится, что внутри его «grand great man».
Размышление после чтения Кнута Гамсуна: «Подсознание – это наши потемки. Разум черпает из него отравленную кипящую воду и поливает ковшиком на камни памяти. После чего мы начинаем задыхаться в парах душевной боли и умираем, не в силах выдержать боль еще и физическую».
Я игнорирую Старика. Не знаю что со мной. Не здороваюсь и не встречаюсь с ним взглядом. Отвращение и ненависть я испытываю сегодня. Страх, что он может протащить меня через это, если я ему позволю с собой искать контакта.
Книжку, которую он у меня одолжил, он так и не возвращает. Ему, видите ли, нужно со мной о ней побеседовать. А сроки библиотечные проходят. Сколько я могу еще их продлевать. Да я и сама эту книжку не дочитала. Но самое унизительное всплыло сегодня.
Я выглянула за дверь квартиры проверить, почему она не заперта. Он курил у окна в своей каталке. А рядом, поставив ножку на низкий подоконник, хихикала в милой беседе с ним соседка китаянка. Молоденькая, веселая.
Меня это задело. Я закрыла дверь в растерянности. Какое мне дело? Я что – приревновала? Одиночество. Вот что это. И пошел он… Я его боюсь. Наше знакомство началось с грязи. Он меня в нее потянет. Мне не надо разочаровываться – я уже все о нем знаю. Он мне показал что ему нужно.
Гнать, гнать, гнать.
Сегодня у моей дочери день рождения. Молодые собираются на концерт. Я как всегда никуда. Сегодня мне не хамят, очевидно по торжественному случаю. И я разрешаю себе вольность выкарабкаться из своей защитной клетки. Я рискую спеть «Happy birthday to you», и никто не делает мне замечания почему я создаю из мухи слона. Катюша не любит праздники.
Пара уходит озабоченная – как бы не опоздать. Старик выкатывается в своем транспорте на лестницу покурить. А я читаю скучнейший роман на восемьсот страниц. Издевательство над теми, кто клюнул на модное имя автора и подвизался эти пустые восемьсот страниц одолеть. Ведь это – подарить автору часть жизни. Я захлопываю книжку на шестисотой странице и предаюсь депрессии и связанным с ней размышлением о самоубийстве.
Когда кто-нибудь веселится рядом со мной, я предаюсь отчаянию. Мысли ускользают, оставляя дымовую завесу эмоции.
Что такое отчаяние? – безвыходность. Некуда податься ни в себе, ни вне себя. Хочется в другой мир. Но кто сказал, что в нем будет лучше? А что если хуже? И ты очнешься и скажешь: что я наделала, ведь я жила в раю по сравнению с этим. Мне было даровано право творить и созревать в свободные минуты. Как говорит моя дочь: в безделии. Ну что ж, кто-то в безделии пьет, а кто-то мучительно готовится к новому броску в занятость тем, что для него имеет великий смысл. Мое так называемое безделие превратилось в тоску по чему-то другому. Без понятия что же именно я ожидаю. Один веселенький писатель и сайкик сказал: «Гитлер взошел на небеса». Если так, то где она – высшая справедливость? И жить и умирать страшно.
Пришло письмо из домоуправления, что я не ответила на извещение о ежегодной проверке личтого дохода. А я это извещение не получала.
И опять страх, паника оказаться на улице – давно забытая эмоция и сонм других, тут же о себе заявивших. Почему-то их называют негативными.
Лев Толстой сказал: «Человек закован в одиночество и приговорен к смерти».
Чуть не попала под машину. Как лунатик переходила улицу. Уперлась в голубой вен, делающий поворот на большой скорости, и что есть сил оттолкнулась назад. Внутри хохотали веселые ребята.
