От неожиданности я онемела. Он сорвал мое свидание с Френсис. Меня, у которой никого нет для дружбы. Приревновал. Хочет оставить Френсис только для себя. Сгоряча решила (что для меня характерно) порвать с ним отношения. Но, остыв, решила, что пора умнеть. Позвонила Френсис, чтобы она подтвердила, что мы встречаемся в день занятий живописью. Про Игоря даже не упомянула. Накупила продуктов по длинному списку, начала готовить накануне вечером, закончила следующим утром. Прямо свеженькое, с пылу – с жару, перед ее приходом. Встреча прошла удачно. Френсис подарила мне босоножки. А ей – свои опубликованные книжки с автографом. Игорь позвонил на следующий день после этого свидания, и я поняла, что он знает, но не упомянула ни о чем, пока он сам не спросил. И тогда отмахнулась, как от чего-то незначительного. Поумнела.
Мама Роза перевернется в могиле. Я… и вдруг пошла на хитрость. Пора сдаваться. Хитрость так хитрость. Сколько уж жить осталось. Босоножки оказались с дефектом. Ничего, попрошу Яна, он подклеит подкладку. Вот и Ян пригодился.
Может быть мне с детства было предначертано страдать от боли одиночества и отверженности, и этой болью творить как художник красками и музыкант аккордами. Может быть. А я – словом.
Падение уровня энергии от меня не зависит. Утро – трудное для меня время. «Энергия – кровь моя, на нуле» (высказывание в стиле Высоцкого). Я глушу кофе в надежде подняться над тоской, которая одолевает меня в бродяжничестве по пустым комнатам. Ребята на работе. Старик в спальне, будет дрыхнуть до полудня минимум. Надо изобрести куда пойти, где можно поднакачать пустые канистры позитивом.
В группах полно энергии, и я проверяю расписание, решая куда податься с отчаяния. Час-два в группе обычно помогает. За этим следует парк. С утра красота его холодна и безразлична. Недоступно для объединения. Значит, я еще не поднялась до ее уровня. И она меня не принимает.
Я проделываю путь вдоль набережной до Вильямсбург Бридж, дыша йоговской дыхалкой, и мысленно напевая молитву. На пути обратно – первые проблески энергетического пробуждения. Я срываю цветок и вдыхаю запах вместе с пыльцой. Я медленно возвращаюсь к желанию жить и принимать жизнь какова она для меня сегодня. Теперь можно заняться деятельностью. У меня есть энергия: платить по биллам, читать газету с последними известиями и литературу, вязать свое домашнее задание для вязального клуба, и прочее, на что с утра я смотрела с раздражением. Надо же, мне интересно что происходит в мире.
Пропала моя книжка в нью-йоркской публичной библиотеке, куда я сдала ее на каталогизирование месяцев шесть тому назад. Остальные взяли, а эта пропала бесследно. Я неправильно прочитала карты. Затея не увенчалась успехом.
Когда я бездельничаю, меня одолевают внутренние разговоры. Вот появился Пират – моя тайная любовь. Знойный мачо из Пуэрто-Рико. Я стою там, где я видела его в последний раз утром, у магазина всякой всячины. Он стоял у входа и прихлебывал из бутылки пиво. Он видел, как я вышла из банка и отправилась в этот магазинчик. Я ему улыбнулась, продолжая укладывать покупку в мешок, и он улыбнулся мне. Кажется, он был не уверен – подойти ко мне или нет, и, наконец, познакомиться. Но я застенчиво прошла мимо.
Это как было на самом деле. В воображении же он задал мне вопрос: куда вы теперь? Я сказала: «Домой». И он сказал: «Нам по пути. Мы соседи». Вот такие фантазии могут прийти мне в голову, когда я ничем не занята.
Я учусь человеческой хитрости выживания в глухоте. У Алины, у Игоря, у моей дочери.
Френсис не проявляет себя как манипулянтка, и я, с радостью и почтением, прильнула к ней в пока еще безоблачном романсе.
Я всю свою жизнь оберегала свое одиночество. Без понимания что я делаю. Я была посвящена идее: я буду писателем. Я – уникум. Я не имею отношения к толпе. Она меня раздражает. Я отношусь к ней свысока. Она подсказывает мне сюжеты и высвобождает мою эмоцию. И это как спичка для моего внутреннего пламени, которое всегда во мне, ожидая сигнала к действию. Я пишу и это приносит мне облегчение, как болеутоляющее при хроническом заболевании. Но теперь можно открыть свои карты. Мои рукописи опубликованы, я слышу отклики родственных душ. Знакомые смотрят на меня другими глазами, я слишком таилась в секрете. Пошлая Натали прокомментировала грубо и заземленно: из грязи в князи. Я не обиделась. Я с ней примирилась. Она – толпа. Я для нее странный и больной экземпляр. Та же Натали сообщила мне с радостью: «У тебя не то с мозгами, но ты талантлива». Я думаю она имела в виду: «Ты не как я, но то, что ты делаешь – шанс на оправдание». Мне разрешили существовать. Теперь я – одна из них, и мне плохо пишется.
Пришла тишина.
