Кажется я получаю передышку. А она мне нужна, ибо Катюша с Яном уезжают на два дня. Теперь все на мне в доме: и собачку кормить и Старика кормить и терпеть. Но если будет тишина, то наверное вынесу.
Итак, я остаюсь одна с собачкой. Бедняжка что-то учуял в воздухе. Ходит по пятам за Катюшей по квартире с растерянным выражением на морде.
Господи, почему мне так трудно сказать слово в свою защиту? Это как впрыгнуть в горячую печь. Кровь начинает стучать в висках, голос дрожит, руки тоже. И только спустя какое-то время приходит облегчение, если задача выполнена и принесла результат. Но ты без сил.
Ребята уехали и я несколько часов блаженствовала в тишине. Дверь у Старика была закрыта и я кайфовала. Но ему, видимо, стало скучно. Открыл дверь и включил громкость ТВ. Я задохнулась от возмущения. И поняла, что если я сейчас что-нибудь не предприму – у меня выпрыгнет сердце из груди.
Я подошла к его полуоткрытой двери и сказала, перекрикивая телевизор, чтобы он держал дверь закрытой. Он сказал: «Что?» Он еще более глухой чем я. Я повторила. Он сказал: «Окей».
Я вернулась в свою гостиную, как будто мешок картошки свалила с плеч. Понадобилось написать пару страниц прозы, прежде чем успокоиться.
И вдруг мне пришла в голову мысль-подозрение. Что если они собираются бросить на меня Старика? Что если они уже нашли квартиру? Холодный ужас пришел на смену горячке гнева. И инфантильный вопрос: «Как они могли?»
А Старик покатил на лестницу курить. Большой подарок для моей энфиземы.
Всю жизнь мне было легче затаить обиду и жить с ней, плача невидимыми слезами, чем вступить в открытый бой. Страдание от общения с толпой было формой моего существования. Начиная со школы и коммуналки, и кончая сегодняшней ненавистью к этому несчастному старику в кресле и его манипулятивному сынку.
У меня всегда есть враг. Пространство, в котором он обитает во мне, беспокоит меня, если оно не занято. И постепенно я выхожу на новый в этот момент объект моего страха и ненависти. Сегодня я ненавижу Старика. Любое вызывающее действие с его стороны – и я погибаю от скрытой ярости. Следующий его шаг – и моя ярость становится явной. Поскольку я не могу никому причинить боль, я причиняю ее себе. Я вижу самоубийство и смерть.
В нашей совместной жизни я питаюсь миазмами энергетических отходов чьей-то темной психики.
В голове моей многострадальной прозвучало: «Случись что-нибудь…». Я намеренно добавляю к фразе, чтобы ее закончить: «…хорошее.»
И тут мне приходит в голову, что, с помощью моих невидимых врагов я могу перестроить свой разум на позитивное мышление. Прозвучавший – посланный кусочек фразы, мой разум, дай я ему волю, дополнил бы, в качестве окончания, словом «…плохое.» Я обычно не успеваю затормозить мышление и мозг успевает вставить что-нибудь негативное. И получится: «Случись что-нибудь плохое».
Значит, задача суметь затормозить мозг и успеть вставить счастливый конец, позитивный.
Страх и ужас перед атакой и собственным негативным запасом моего подсознания, да еще презрение (нате-берите) заставляют меня выбрасывать из мозга то, что от меня хотят и ждут.
Но я успокаиваюсь теперь, по прошествии лет, понимая свое скрытое могущество и начинаю осуществлять контроль. Нужно вызволить подсознание из бандитского плена и освободить свою позитивную личность.
И тогда я – никто иной как ангел, заплутавший, избитый и оцарапанный сквозь терновник жизни, и начавший понемногу распознавать встречные тропинки в поисках позитива.
Масоны конструируют из меня чудовище, действующее по их подсказке, на службе у его величества Сатаны. Подсылая мне назаконченную мысль, ожидая как я ее закончу (мой бесконтрольный разум), и озвучивая тот конец, который они уже приготовили (негатив) – подсказка. Они ждут, когда я устану и махну рукой (делайте что хотите), и тогда негатив закрепляется в моей голове и образ исчадия ада набирает силу. После этого мне посылается вопрос: «Кто ты?» И я, наперекор им «Зря старались!» объявляю: «Ангел небесный». И создаю образ прекрасного белого крылатого существа: «Работайте». И они конечно броасются его разрушать, хрипя от ненависти. Идет обстрел эпитетами и черными энергетическими зарядами. Они пытаются меня убить. Я молчу. Я больше не молю о пощаде для дочери. Я бессильна.
Был мой день рождения. Игорь тоже февральский, а начало марта – Дата рождения Френсис. И вот мы втроем сошлись в Виллидже в классной бейкерии.
Искали где поменьше шума – не нашли. В Виллидже всегда толпа.
Игорь угощает и вынимает из сумки торжественно два огромных альбома: «Дега» и «Импрессионисты». Френсис достаются «Импрессионисты» Она преподносит нам с Игорем по буханке какого-то волшебного хлеба с изюмом и орехами – тоже производства Вилли джа.
Я совершенно не слышу о чем они, сидя напротив меня, балакают. Но я предупредила Френсис, чтобы она говорила мне в правое ухо. И она нагибается ко мне через стол, повторяя то что она только что сказала Игорю.
