В такой очередности я провела трое суток. Есть не хотелось. Выпила чашку кипятка и еле добежала до туалета. Меня чистило. Голоса напали с новым азартом. От меня требовали решительного ответа: да-нет. Работаю я, или саботирую предложения. Я их послала. И напрасно. Они закусили удила. Орали на меня и грязно ругались. Угрозы сжечь дом, убить из-за угла с изнасилованием. Матершина. Распоряжения не давать спать ни днем ни ночью – все пошло в ход. Я еле держалась на ногах. Три ночи без сна под пытками. Они называют это 'interrogation'. Допрос. Выяснение куда меня можно определить. Я отказалась от всего и посулы богатства отвергла.
На четвертый день я решила принять лекарства от психиатора на ночь. Неожиданно все стихло. Я спала так глубоко, что даже не могла понять сколько же часов меня не было. Вокруг меня стояла тишина. Я пошла на прием в клинику к Пати. Она не стала мне выговаривать зачем я бросила принимать лекарства. И согласилась, если я не хочу принимать то, что влияет негативно на печень, так тому и быть. Я выскочила в туалет.
Отправила послание в Лондон с вопросом какова судьба моей рукописи. Обещанные шесть недель для чтения уже прошли. К моему удивлению мне никто не ответил. Я чувствую себя пусто и обмануто. Видимо это было 'too good to be true'.
Кашель не ушел. На улице зверский холод. Не могу выдержать в парке, поворачиваю к дому, не пройдя и половину намеченного.
Сегодня первый день почти без голосов. Только к вечеру прорезался голос моего бывшего: «Я знаю на войне убивали. Но чтобы вот так – в упор…» Подначивание. Не выдержала: «Ты чего мелишь?» огрызнулась. Усмешка – по-видимому партнеру: «Путь открыт». Это значит я раскрылась. Хитрый, гад.
Спросила у Катюши, что делать, если из издательства нет ответа. Она сказала: «Ждать. И не беспокоить, Это их раздражает». Я: «А если они так и не ответят?» Ответ: «Это бывает редко». Что ж послушаем совета моей мудрой дочери, будем ждать. Но одновременно я начала искать в Интернете другие издательства, где не требуется агент. Все не так обидно. Прошло восемь недель.
Сегодня Старый Новый Год. Наши двое уехали кутить в компанию. Я отдала дочери 2.700 долларов, чтобы она смогла закончить аспирантуру за пять месяцев. На эту пару дней меня окружили искусственным раем. Ну что ж. Какое-то доброе дело я сделала. Где-нибудь зачтется.
Песик получил на праздник новую игрушку. И теперь не отстает от меня, чтобы я с ним играла. Прямо дите малое. Ему исполнилось девять лет, а ведет себя как щенок. Очаровательное существо.
Уселась в кресло, отдохнуть после игр с его обновкой.
И пришла тишина.
В последний день года совершаю поломничество в собор Святого Патрика, к Леди Гвадалупа.
Обратилась с просьбами под органную музыку. Могу сказать уже сегодня, что просьбы мои не сбылись. Одна надежда на Сану. У него в корзинке лежит мой свиток с пожеланиями. Поскольку эти пожелания на весь новый год, то можно ждать. Давай, давай, Сана. Вроде ты не подводил.
Долго ждала ужина. И наконец Катюша вручила мне тарелку всяких вкусностей.
Я уселась на диване, удовлетворив голод, и окунулась в тишину. Обволокло ватным вакуумом. Великолепное ничто. Названия этому нет. «Она пришла, не ожидая зова…»
На компьютере объявился вежливый отказ. Мой роман не будет опубликован на английском. Мой английский несовершенен. Мурлычу под нос песенку: «Путь далекий до Пикадили…» (лондонское издательство).
Были с Катюшей сегодня на выставке Эдварда Мунка в Met Breyer. С утра не ела не пила. Принимала закрепляющее, чтобы не зависеть от туалета. Приехала за два часа до оговоренного с Катюшей времени. Сидела в фойе, читала книжку. Очень волновалась как бы не попасть к закрытию.
Успели. Самое главное, ради чего люди туда идут толпой – знаменитая картина "The Scream". Но он был представлен только небольшой скромной литографией. Купили книжку – каталог, и там – фотография подлинника. Катюша фырчит: «Почему он тебе нравится?» Я говорю: Чувствую его боль». Она говорит: «Это не боль. Ему не надо было работать. Он не нуждался». Она вкалывает. И сейчас ей некогда писать свои эссе и стихи.
«Крик» – уникальная вещь. Стон человечества. Одинокая фигура на мосту – в ужасе. Крик идет из раскрытого бездонного рта. Руки хватают голову в отчаянии. Такой крик почти что слышно.
Уехали довольные.
Вот и все. Отметила ответ из издательства. Хорошо, что не ушла вниз. Почернела на физиономию. В растерянности. Что теперь? Стоит ли продолжать посылать рукописи? В том месте, где должно быть вдохновение – пустота. В ушах – слова дочери: «Ему просто было нечего делать. Ему не надо было работать» Таково признание у меня в семье. С тех пор как я «сломалась» на работе прошло двадцать восемь лет. Голоса и печень меня скоро прикончат.
Что же делать? Есть пять книжек и рассказы по журналам. Хочется публиковаться на английском. Кое-какие рассказы были приняты. Лиха беда начало.
