Мечется в сомнениях. Делится еще одной догадкой.
— И потом…когда я помешал вашей свадьбе, возле здания уже были люди. Я слишком спешил. Не придал этому никакого значения. Теперь, переосмысливая ситуацию, я начинаю думать, что они специально чего-то ждали. Ворвались внутрь лишь после того, как ты потеряла сознание. Причем, что особенно интересно, они пытались нас схватить, но не стреляли.
Замолкает. Смотрит на меня блестящими глазами и тихо, неуверенно добивает.
— Словно боялись стрелять. Опасались, что попадут не в того. Что случайно тебя заденут.
Моя первая реакция — молчание. Затем следует ломкий смешок, быстро превратившийся в скупой смех. Болезненный и горький.
— Рон, у тебя жар и температура, — снова дотрагиваюсь до лба. — Ты бредишь. Зачем Алдо оставлять меня в живых?
Лезвие правды подбирается как никогда близко, но мы оба пасуем. Он взъерошивает свои волосы и выдавливает хриплый ответ.
— Да. Наверное, ты права. Давай больше не будем об этом говорить. В любом случае мы со всем справимся.
Рон наклоняется еще ближе, прижимается лбом и переводит взгляд на мои губы. Ясно обозначает свои намерения, но я насмешливо перебиваю.
— Мы справимся? Помнится, ты говорил, что…
Конец фразы тонет в чувственном поцелуе. Из горла вырывается сдавленный всхлип. Я растрогана и смущена. Когда он брал силой, для меня всё было понятно. Каждое чувство на лице отражалось — от ужаса до зверской ненависти.
А сейчас…я страшно боюсь раствориться.
Забавно — так и не научилась не бояться саму себя.
Тяжелое дыхание обжигает шею. На ресницах замирает трепет. Рон целует нижнюю губу, потом верхнюю и проникает языком. Удушливая волна желания стремительно ползёт вниз.
Я закрываю глаза и вспоминаю то, что давно позабыла.
Вижу лишь отрывки, как в киноленте. На быстрой перемотке — но прошибает насквозь.
Как мы сидели тёмными вечерами возле колонн Сан-Лоренцо и любовались красотой заката. Когда по площади разбредались веселые туристы, громко звучала танцевальная музыка и мы, как сумасшедшие, первыми поддавались порыву. Нам было наплевать на пронизывающий ветер. Даже дождь не мог заставить нас оторваться друг от друга.
Как я сбегала из дома и неслась подобно океанскому шторму. Лишь бы к нему. Лишь бы снова оказаться рядом с ним и на считанные часы послать к чёрту весь остальной мир. Побыть слабой, пусть и временно — настоящая роскошь.
И он дарил мне её. Только в его руках я чувствовала, что сражаюсь не в одиночку. Что, если потребуется, Рон всех поставит на колени. Сам костьми ляжет, но защитит.
Каждая минута нашей любви навеки отпечатана где-то в глубине моего сердца. Это не вырвать. Не сжечь. Не стереть и не разорвать. Уже сейчас я понимаю — забыть тоже не получится.
Он крепко вцепляется в подбородок и долго смотрит в мои глаза. Хочет сказать что-то серьезное, но в последний момент его перебивает строгий голос, который раздаётся за дверью.
— Дон, все уже здесь. Ждут только вас.
Шмидт кривит губы и холодно отвечает.
— Иду.
Лавина интимности бесследно исчезает. Мы сокрушены ударами судьбы. Несём потери из-за жгучей боли, которая проходит только в те редкие моменты, когда для нас не существует другого мира. Есть только я и он.
Что же. Реальность хорошо даёт пощечины.
Рон отпускает мои руки. Я встаю, поправляю одежду и взглядом утыкаюсь в пол. Щеки горят от смущения. По шороху ткани понимаю, что он одевается.
Неловко кашляю, привлекая к себе внимание.
— Мне по-прежнему нельзя с тобой пойти?
Продолжаю настаивать. Слышу ядовитый смешок. Он снова закрывается и выдаёт маску властности и отрешённости за своё настоящее лицо.
Застёгивает чёрную рубашку, убирает за пазуху оружие и подходит ко мне.
Резко хватает за запястье, подтягивает к себе и впивается каким-то алчным поцелуем. До дна выпивает. Почву сотрясает под ногами.
Ладонью скользит по спине и ягодицам. С тяжелым вздохом отрывается от губ и хрипло посмеивается.
— Если бы ты осознала, какую власть имеешь надо мной, ответ мог бы поменяться. Но ты робеешь и стыдишься того, что чувствуешь, поэтому сиди здесь. И ни звука, Царапка. Не вздумай что-нибудь выкинуть.
Я покорно киваю, заранее зная, что нарушу это немое обещание.
— Я скоро вернусь, и мы сможем продолжить то, что начали. Если, конечно, ты захочешь, — многозначительно улыбается.
Не дав мне времени отреагировать, берет за подбородок и снова яростно целует. Ввергает меня в ещё большую краску, после чего быстро меняется в лице.
Сжимает скулы и властно повторяет.
— Ты услышала, Царапка?
— Да, — отвожу взгляд в сторону.
Хочу съежиться под его пронизывающим взглядом, но вместо этого расправляю плечи.
По глазам вижу — не верит, однако выбора у него нет. Пора идти.
Он выходит, закрывает дверь и с кем-то перебрасывается словами. Раздаёт поручения, предусматривая любой исход событий.
Через несколько минут мне приносят еду. В спальню заходит миловидная женщина средних лет, кладёт поднос на столик и по-доброму улыбается.
— Я поменяю белье, если вы не против.
