— Неужели без насилия никак? — наивно спрашиваю, хотя сама знаю ответ. — Даже тот псевдоврач. Обязательно его убивать? Может…
— В полицию? — тут же угадывает мои мысли и пренебрежительно фыркает. — Забудь. Это невозможно. Копы еще не вкурсе, что я — глава Ндрангеты. И пока я не намерен раскрывать свой секрет.
— А как же те полицейские, которые привезли меня к тебе? — подозрительно щурюсь.
Его лицо мрачнеет. Рон цедит сквозь зубы.
— Они тоже не знают. Эту новость я оставлю на десерт.
По суровому взгляду сразу понимаю — лучше не спорить. Слишком больная тема.
Отвлеченно говорю, словно невзначай соглашаюсь.
— Ладно. Допустим, ты прав. Они нам не помогут.
— Только допустим? — откровенно надо мной издевается.
— Не придирайся к словам! — лихорадочно вспоминаю прошлое. — Кое-что не сходится. Я помню момент, когда ты отвёз меня в загс. Это ведь было сразу же после твоего возвращения?
— Надо же. Какая у тебя избирательная память, — смакует каждое слово. — Ты помнишь самые важные дни. Полагаю, я могу расчесть это, как факт твоей любви. Я тебе дорог. Ведь ты вспоминаешь только меня, верно, Царапка?
— Нет.
Упрямо лгу. Нервно кусаю губы, всеми силами избегая его самодовольного взгляда.
Проклятье. Он прав. Почти всегда я вспоминала лишь его.
Шмидт чует моё вранье. Наклоняется. Оказывается на уровне моих глаз и судорожно целует шею. Прямо там, где ускоряется кровоток. Резко. Сильно. Мучительно. Горько. Почти до боли.
Губами ведет цепочку по ключицам. Вдавливает в мускулистое тело и с хрипом выдыхает.
— Когда я вернулся, сразу же рассказал тебе обо всем. Может, ты удивишься, но ты приняла меня таким.
Усмехаюсь. Так и хочется сказать: «Милый, судя по моим дрожащим коленкам и твоему чудовищному влиянию, я бы приняла тебя любым. Как жаль, что в тот день ты струсил и не рассказал. Ты — лгун, Рон».
Мне интересно — почему он врёт. Знаю, что прямо не ответит, поэтому молчу.
Может, когда-нибудь до него дойдёт, что говорить только правду — единственный путь к исправлению ошибок…но, боюсь, будет уже поздно.
По его рукам течет кровь. Он этого не замечает. Смотрит на меня пугающим взглядом и волнует своими прикосновениями. И это крайне жутко, ведь Шмидт всегда подмечал каждый маленький синяк на моём теле. А свои раны откровенно игнорировал.
— Тебе нужен врач. Если ты подхватишь инфекцию…
— Беспокоишься? — иронично улыбается и сверкает глазами.
— Вот еще, — насмешливо фыркаю. — Я просто не хочу, чтобы ты испачкал меня своей кровью.
— Чертовка, ты упряма до мозга костей, — роняет низким голосом. — Любишь выводить меня из себя?
— Конечно. Я обожаю играть на твоих нервах, — продолжаю дерзить.
Не знаю, с чего вдруг во мне проснулось едкое желание раздразнить его. Наверное, адреналин еще не улёгся.
Но всё веселье мгновенно испаряется, стоит мне увидеть желваки на его щеках и недобрую ухмылку.
— Ты меняешься, Царапка. Становишься смелее и наглеешь, прекрасно понимая, что я ничего тебе не сделаю, — пальцами сжимает скулы, словно хочет поцеловать. — Приятно видеть прежнюю тебя.
Стоп. Разговор явно уходит не в ту сторону.
Лихорадочно думаю. Нужно срочно его отвлечь.
— Разве ты не должен всегда быть сильным и несокрушимым? — резко перевожу в шутку. — Если твои враги увидят хотя бы малейший порез, они поймут, что ты — из плоти и крови. И нападут. Тебе нужно хорошо о себе заботиться. Только посмотри на своё тело!
— А что с ним не так? — вкрадчиво шепчет, обдавая плечи горячим дыханием. — Прежде ты не жаловалась.
Опять шутит, дурак. Нас обоих чуть не убили, а он развлекается.
— У тебя шрамов больше, чем морщин.
— Некоторые из них оставлены тобой, забыла? — хватает мою руку, поднимает рубашку и прикладывает к напряжённому торсу. Я дёргаюсь, как от кипятка. — Ты ударила вот сюда. Прямо в бок. Хорошо целилась, молодец. Как я учил — чтобы временно дезориентировать, но при этом не убить.
Настойчиво держит за запястье и хрипло бросает.
— Я безмерно им горжусь. Если бы ты не сбежала, я мог тебе существенно навредить. В тот день я совсем голову отключил. Перед глазами лишь твоё мертвое тело стояло.
— Постой! Ты сказал, что я оставила несколько шрамов.
Он еще рот не открыл, но я уже знаю, что собирается врать. Всем сердцем это чувствую.
— Оговорился. Бывает, — явно нервничает. — И вообще — я не такой уж и старый.
Мда. Умница, Моника, ты даже не вкурсе, сколько твоему мужу лет.
Смущенно протягиваю.
— Я не помню твой возраст.
Бесстрастно отвечает.
— Мне тридцать четыре.
Боже. Он старше меня на двенадцать лет.
Связная речь возвращается не скоро. Я передергиваю плечами и тихо говорю.
— Жуть. Ты выглядишь моложе.
— Не льсти мне, Царапка. За время, проведенное без тебя, я успел почувствовать себя стариком. Да я и был мертвецом. Наяву жил в аду. Сто раз пожалел, что не сдохнул. Благо, ты ко мне вернулась.
Не по своей воле, но об этом он деликатно умалчивает.
Брезгливо снимает испорченную рубашку и берет меня под руку.
— Пойдем.
Я все ещё не могу отойти от услышанного. Хмуро разглядываю татуировки на его торсе. Они идеально скрывают шрамы, но я слишком хорошо помню тот момент, когда я до них дотронулась.
— Куда?
