Оружие неприятно холодит ладонь. Трясучка выдаёт мою усталость, но из последних сил я собираюсь и толкаю металлическую дверь. Краем глаза замечаю — надзиратели не ушли. Остановились возле комнаты и оцепили периметр.
Интересно — чего ждут? Убийства?
Но стрелять я точно не стану. Алдо просчитался. Раз я — дочь Дона, это не значит, что мы похожи.
И прямо сейчас я покажу ему разницу. Не мне решать, кого миловать, а кого казнить.
Пусть оба уйдут. Они стоят друг друга.
Я торможу у порога. Механически закрываю дверь и прищуриваюсь — помещение напоминает тюремную камеру. В углу — слив и тряпка. Сбоку — одна кровать и стул. Условия ужасные. Почти первобытные, и я не могу оставаться равнодушной. Душу рвет от потрясений.
Это действительно страшно — бояться обоих родителей. Но еще страшнее понимать, что я для них — канат, который нужно перетянуть на свою сторону.
Один застрял в прошлом и видит во мне маленькую девчушку, безвозвратно потерянную, а вторая лепит из нелюбимой дочери любимую — ту, что навеки исчезла. И никому из них нет дела до Моники, а ведь осталась только она.
Первым делом в глаза мне бросается мама, а точнее — её скрюченное тело. Женщина лежит на жестком матрасе и медленно поворачивается ко мне лицом, мокрым от слёз.
Я холодно спрашиваю.
— За что?
Знаю ответ, но хочу услышать лично от неё.
— Он принял тебя, как свою дочь, — тихо смеется, — подумать только — ты была у него всего лишь три года, но успела перенять всё — от мимики до манеры поведения. Даже отвечала его словами. Просила вернуть назад. Кричала, что тебе со мной плохо.
Ладонью опирается на кровать и встаёт. С горечью добивает.
— Я правда пыталась тебя полюбить, но не смогла. Алдо присылал тебе подарки и деньги и будто намеренно игнорировал свою вторую дочь. Этим он унижал меня и делал акцент на том, что, раз у нас близняшки, одна будет его ребенком, а другая — моим. Моника, пойми…
Пытается взять меня за руку, но я шарахаюсь в сторону. Меня откровенно пугает безумный блеск в её глазах. Возникает такое чувство, словно женщина смотрит на меня и не видит. В голове матери существует лишь одна близняшка — Амелия.
— Он присылал мне угрозы. Заручился поддержкой властей и творил сущий беспредел. Говорил, что убьет меня, если с тобой что-то случится. Ты была тикающей бомбой в моём доме.
— Поэтому ты стравливала нас с сестрой? Всегда тыкала в меня то, что она лучше, умнее, способнее и красивее. Это — твоё оправдание? — зло впиваюсь ногтями в кожу.
Обида с головой накрывает. Моменты из прошлого, недоступные мне ранее, бешеным вихрем таранят рассудок. Я вспоминаю постоянные унижения, крики и ссоры. Мы с Амелией изначально были соперницами. Боролись за внимание, и каждый раз я проигрывала.
Считала себя недостойной, глупой и тупой. Стены дома оплетались клеткой войны.
— Я не жду, что ты меня поймешь. Но и от отца своего многого не жди. Может, он и любит тебя, но методы у него своеобразные.
— О чем ты?
— Как думаешь, почему я запрещала тебе видеться с Рональдом? Почему настаивала и хотела, чтобы ты с ним порвала? Не знаешь? — усмехается. — А я скажу тебе — потому что твой отец отдавал такие приказы. Ему, разумеется, совсем не понравилась твоя связь с мужчиной из спецназа.
— Что ты говоришь? Причем тут спецназ? — удивленно выдыхаю.
В голове не укладывается. Я судорожно начинаю вспоминать, что мне известно о муже, и напарываюсь на несколько моментов, которые постоянно вызывали моё недоумение. Во-первых, деньги — обычной полиции столько явно не платят. Во-вторых, уровень секретности — я врала Джине в лицо и молчала о своих отношениях.
А это на меня непохоже.
— Ты до сих пор не вспомнила? Ох, извини. Видимо, хорошие таблетки попались.
Боже. Как только я проникаюсь сочувствием, мать тут же убивает желание идти ей навстречу.
Срываюсь на крик.
— Что еще ты знаешь?
— Многое, но зачем тратить время на разговоры? — бросает взгляд на оружие в моей ладони. — Стрелять собираешься или как? Ждёшь прощального слова?
Пожимает плечами и бесстрастно роняет.
— Мне нечего сказать. Я ни о чем не жалею — от меня мало что зависело. Я виновна лишь в том, что не уберегла свою дочь.
«Дочь» — это она об Амелии. Я всегда была лишь расходным материалом. И мне даже не обидно.
Нет. Просто горько, что я и сестра — игрушки наших родителей.
Поднимаю руку и навожу дуло в её сторону. Снимаю с предохранителя, передергиваю затвор и произвожу два выстрела в бетонную стену.
Как я и ожидала — к нам никто не вламывается. Надзирателям приказано стоять на месте. Верные псы не посмеют ослушаться хозяина.
Вопрос в другом — будут ли они вмешиваться, если я просто уйду.
Холодно говорю, глядя ей прямо в глаза.
— Я спрашиваю — ты отвечаешь. Или жить не хочешь?
— Ладно. Я утолю твоё любопытство, но вовсе не потому, что ты меня напугала. Я знаю, что ты не выстрелишь. Слишком слабохарактерная и бесхребетная.
С трудом проглатываю очередное оскорбление и перехожу к сути.
— Тебе известно, что Амелия подставила моего мужа? Что из-за неё он пропал на три года?
— Ты узко мыслишь. Сама подумай — смогла бы молодая девчонка расправиться со спецназовцем?
