«Не бомжи. Двое, трое?» Их было четверо.
– Дворник-студент?
– Вроде того.
Лёша смутно видел их лица. Но одно было одинаковым у всех – они были коротко стриженные, но слегка отросшие.
С щетинами.
«Беглые. Сто пудов».
Когда-то его отец взял Лёшу в колонию для малолетних, где подрабатывал режиссёром-педагогом. Лёше было четырнадцать, колонистам – от четырнадцати до двадцати одного года. Параллельно отец ставил что-то советско-эпическое в соседнем ИТУ – взрослом. И брал Лёшу с собой на репетиции туда. У Алексея был богатый опыт в его четырнадцать тогдашних лет…
– Чаем угостишь?
– Да бог с вами, конечно.
Они расположились точно по схеме возможной драки.
– Только… Вы присядьте, пожалуйста. А если у вас другие планы, сделайте это сразу.
Нож, которого Лёша даже не видел, плавно ушёл за спину, за пояс стоявшего рядом с ним уголовника.
– Другие. Но тебя в них нет.
– Свечу зажжём?
– Мы не нашли. И окна без занавесок.
– Если вы присядете вот к этой стене, в окно с улицы ничего не будет видно.
– Только тогда и мы не увидим вход в подъезд.
– Давайте переставим стол. А кто-то один присядет чуть ближе к окну.
Алексей буквально заставлял себя не сказать слово «сядет».
Он помнил…
– Ты один?
Они переставляли стол. Лёша представил, что может быть дальше.
– Я со своей подругой.
– Учитесь вместе?
– Нет. Спим вместе.
Это было ва-банк. Стол переставили. Зеки молчали. Лёша повернулся ко всем спиной, достал с серванта сверху свечу.
Зажёг.
– Я вам, с вашего позволения, скажу, что думаю. А вы сами решайте, как для вас лучше.
– Говори.
– Раз у вас есть ключи – вам их кто-то дал. Соответственно, этот человек, думаю, что женщина из ЖЭКа, просто забыла, что я живу в одной из комнат. Я вижу, кто вы, вы знаете, кто я. Вам это мешает – мне всё равно. Предлагаю накрыть поляну. У меня водка есть в комнате. Вы поедите, а я уйду к своей подруге.
– Да.
– Здесь открыта ещё одна комната. Там два дивана и кровать. Матрац я дам.
– Ты понимаешь, что мы тебя…
– Это ненужные слова.
Алексей оборвал говорившего резко, но не жёстко. Он понял, что до этого говорил пахан, а сейчас заговорил шестик.
– Я знаю, что вы меня найдёте без труда, если что.
– Мы бухать не будем. Чифирнём. Курево есть?
– Да.
…Лёшина девушка так и не узнала, что пока они трахались, в квартире были четверо беглых зеков. Они пришли как призраки, как призраки и ушли. Бежали они аж из-под Владивостока, и поначалу их было пятеро. Четверо и откормленный «бычок». «Консерва»… Бычок, ясное дело, не дожил до встречи на кухне. Всё это Алексей узнал из новостей. Перестройка так любила гласность… Сейчас лучше, чем тогда? Однозначно лучше.
…Перед Алексеем стояла «Катина сестра» и двое боевиков.
– Мы не станем говорить о наших ушедших братьях.
– Незачем.
У Алексея всё ещё шёл фильм «звёздное небо» в его голове. Он не сразу понял, что это не юмор. Говорил один боевик, за ним второй. Реально – братья. И говорили о братьях – о каких, Лёша не понимал.
– Есть вопрос поважнее.
– Более чем.
Они снова говорили по очереди. «Может, они реальные братья?»
– Мы все здесь братья и сёстры.
Алексей понимал, что говорила «копия Кати». Но не видел её. Очевидно, последнюю фразу он произнёс вслух.
– Ага-а-а… Вы аб-б-с-со-олю-ю-ю-ютно …Абсолютные христиане.
И его повело в смех.
Террористы пытались быть серьёзными. По крайней мере, Алексею так казалось после удара по голове.
– Когда мы тебе отрежем верх головки твоего члена – ты станешь нашим всеобщим братом. Сзади.
И стали ржать. Девушка молчала. Они были уверены, что это колоссальная шутка.
– А вы оба, это сзади втроём её и себя, чебуреки?
Молчание. Непонимание. Осознание. Долгое…
– С шалавой вашей, что позади меня стоит. Она трансвестит?
– Это женщина, …удак русский.
– Нет, братья-…омосеки. Здесь нет «женщин». Женщин я не трогаю по жизни. Только твари недобитые. Одну тварь я кончил, жаль, не кончил ей в ухо до этого. У неё ведь только это место девственным было? Доходит наш «великий» и «могучий», солдатики?
Замах «калаша» был широким, но не имел финала, то есть – удара. Брата остановил брат.
«Настоящая семья!»
– Слушай, герой… Как тебя там… – Алексей.
Она, «Катя номер два», заговорила.
– Так вот, Алёшенька…
Алексей пытался вспомнить эту песню. Ничего не получалось. «Вроде не сильно ударила, коза. Странно… А может, я никогда и не знал этой песни? Её слов?» Смешно было в данной ситуации вспоминать песню. Но Лёша был так устроен. Думы о чём-то постороннем помогали ему думать конкретно о происходящем в данный момент. Террористы явно рассчитывали направить самолёт с пассажирами – цветом и гордостью России – на какой-то объект. «А сами? Парашюты? Соответственно, в кабине смертник. Пилот-смертник. Хотя… Можно и на автопилот поставить, конечно. А ещё какой-то взрыв? Или эта теперь уже дохлая „кошка“ врала?» У него не было ответов.
– Я слушаю.
Алексей говорил хрипло. Голос тоже куда-то пропал вместе с песней.