…Механизм подготовки любых спецов в случае попадания в критическую ситуацию всегда был один. Только интерпретации разные. А на случай перехода за грань критической ситуации… Шаблонов не существовало вообще. Были примеры, как поступали те или иные спецы. Это изучали, моделировали, практиковали в учебных условиях. Учитывали адреналин, возможные физические повреждения. Но всегда всё сводилось к импровизации. И Алексей знал: хриплый голос, головокружение, что вроде бы естественно – это стандарт. Любой подготовленный боец, а тем более – спец, выйдет из такого «потрясения» через несколько минут. Но изображать из себя «не шарахнутого» по голове – тоже было тупо. И он попытался начать импровизировать.
– Ты хорошо меня слышишь, Лёша?
– Нормально.
Алексею уже полностью было ясно, что слушали их разговоры с Катей. И почему-то он был уверен, что других видеозаписей, кроме их поцелуев на улице, у них нет. Странно было одно: они не могли знать, что он не уснёт от газа. И вариант был всё тот же: террористы «проштудировали» всех пассажиров. Сняли на видео – немного. Что-то записали. Сели на телефоны всех.
Абсолютно реально. С одним условием: с крутой «крысой» в силовых структурах России. Более чем с крутой. Наверху. В верхнем или чуть ниже эшелоне власти. По-прежнему поражало сходство с Катей очередной «кошки». Не типажа, не фигуры… Она была похожа на Катю почти всем. И если предположить, уж что совсем невероятно, что боевики знали весь сценарий и что это будет он – Лёша… Полное безумие и бред, но если… Тогда… Они должны были долго готовить эту девушку. Но для чего? Для простенького эффекта сходства? Для произнесения его имени знакомыми интонациями? Алексей больше двадцати лет занимался психологией. И сам владел гипнозом. Его, конечно, удивляло то, что сейчас происходило. Но не более того. И ответа у него всё равно не было.
– Мы сейчас взлетим.
– Это я уже много раз понял.
– Не перебивай, Алёшенька.
Она была мягкой и вкрадчивой. И даже… Нежной.
– Продолжай, сестра братьев своих недобитых.
«Кошка» ловко дала Лёше по уху.
– Так я слышать перестану.
– А мы тебе вантузом уши прочистим. И не только уши.
Это было неожиданно. Как шутка. Да, безусловно, террористка была славянкой. Без пластических операций. «Такая опытная? Сильная интуиция? Поэтому взяли этих женщин?»
– Это – пожалуйста. У меня там давно сера скопилась.
Удар по второму уху был сильнее.
«Нервничаешь, сучка… Давай, заводись. По-любому ошибёшься. Где-нибудь как-то, но промах будет».
– Мы взлетим. А ты позвонишь. Тебя будут снимать – в прямом эфире, Алёшенька. А ты будешь говорить. Расскажешь, что произошло, как всё было. А потом скажешь то, что скажем тебе мы.
– Про вантуз рассказывать?
– Тебе?
– Ну, я же говорить буду.
– Нет, Алёшенька, про вантуз расскажет твоя Даша.
И его полуодетую дочь втащил в салон второго этажа ещё один террорист.
«Точка. Пятый в кабине. Пилот».
– Мы сначала ей яичники удалим – не полностью, конечно, потом…
– Это я уже тоже понял. Дальше.
Лёша и глазом не моргнул. Моргнула «кошка». Дважды.
И обоими глазами.
– Тебя, сестра, как называть?
– Катя.
– Мне нравится. Продолжай, Катюша.
«Катя» снова моргнула. От Алексея не исходило поле тревоги за дочь, за себя, за ситуацию.
– Типа герой? И у тебя яйца крепкие?
– Типа не представляешь насколько. Полижи – узнаешь. Хотя, собственно, мне это сейчас не интересно. Ты рассказывать дальше будешь?
– Лёша… Ты идиот?..
…Будильник на мобильном телефоне застал Алексея в поту. Не только постельное бельё – вся кровать была мокрой.
«Где эти таблетки, мать их…» – он потянулся к столику, где лежали транквилизаторы. Трясущейся рукой налил воды в стакан.
Заглотил снадобье…
«Двадцать минут, двадцать минут…»
«В жизни всегда есть место… И так далее»…
То, что он ещё жил, было реальным подвигом. Его, Лёшиным, простым… Но подвигом. Иногда ему казалось, что всё закончилось, ничего нет. Он даже стёр записи на диктофоне и в компьютере, куда записывал по памяти части своей жизни. А из чего она состояла? Он в очередной раз задумался.
Кто-то в соседней комнате разговаривал. Двое. «Странно»…
…Ему не хотелось вставать. И вообще всё последнее время тянуло в сон. На улице, в машине. Дома – почти сразу. Дом… Это был дом? Его дом? Да, очередной. А, может, это очередная берлога? «Ну, да. А я медведь».
…Лёша начинал засыпать. Голоса за стеной растворялись и растворялись. И Лёшу уже не интересовало, кто там общается…
…Как-то в конце зимы, незадолго до встречи с Катей в УФМС из-за съёмной квартиры, в один из дней в Москве, перед самым рассветом, Алексей оказался на улице рядом с ВДНХ. Он был одет в черные вельветовые штаны, чёрную тёплую вельветовую куртку и непромокаемую куртку сверху. Тоже черную. В черных тёплых ботинках. Было тепло, несмотря на февраль. Начинало светать. До первого луча солнца оставалось с полчаса.