Алексей очнулся привязанным к больничной койке. Мутило так, что дурацкие карусели, однажды застрявшие с ним в самой верхней точке «крутилки», сейчас казались слониками из глины. «Потолок белый. Стены серо-бежевые. Окон нет. Это дурка». Какое-то время он сам не верил, что находится в психиатрической лечебнице. «Обманул фашист». Переделанная фраза из шлягерного фильма пришла сама собой. А Лёша поверил охраннику. «Камеры-то у них есть?» Но сколько он ни вертел головой – камер не увидел.
Тем не менее странным образом дверь в его «палату» открылась. Вошёл обыкновенного вида врач. Чем-то смутно кого-то напоминающий. То ли актёра какого-то, то ли просто публичную личность…
«Не хилое у меня помутнение. Это ж Юра»…
– Очнулся, Лебедев?
– Я тебя тоже рад видеть. Ты кто?
– «Вы».
– Ну и ты мне «выкай» тогда. Иначе не договоримся.
– Договоримся, Алёшенька! Со мной все договариваются.
– А то страшный укол впендюришь?
Алексей был не особо силён в знаниях о препаратах психушек. Врач засмеялся.
– Страшный укол? Это прошлый век, Лёша.
– А сейчас какой?
– Нынешний. Даже не пытайся юлить.
– А тебе, Айболит, что надо-то?
– Информацию.
– Ты тоже идиот?
Врач даже не моргнул.
Юра. Юрий Георгиевич – лучше.
Игра по договору началась. Ели б Лёша знал, какие в ней правила…
– А какой сейчас день, число, месяц, время суток и где я, Юрий Георгиевич?
– Ты в ПБСТ.
– Психиатрическая лечебница… специального типа? А чего не «здравница»?
– Весёлый ты Лёша.
– Да. Ещё какой. Скоро узнаешь. Всю степень моей весёлости. Я в Москве?
– Ты в Сычёвке, Лебедев.
– Опять и навсегда, как я понимаю?
– Это как пойдёт, Алексей.
– А куда и как оно – «это» – может пойти?
– Так ты сам решай. Сыворотка правды тебя не берёт, газом тебя не усыпить, водой не поломать. Ток.
И заржал, подлец.
– Классно! Тогда я точно всё вспомню!
– Сейчас и проверим.
Алексей даже не заметил, что по всему его телу прилеплены электроды. «Полные козлы. Твари. Суки недоношенные. Уроды. Волки позорные. Замуровали, демоны». Это всё, что пришло Лёше в голову.
Два санитара втащили агрегат с электрошоком. Надели на Алексея обруч – на голову. Подключили всё остальное. Засунули ему что-то вроде жестяной линейки между зубами. Крепко его ухватили, прижали. И включили, гондоны штопаные, свой агрегат.
…Лёша не знал, сколько раз его носило до других галактик и обратно. Он мочился под себя, клал под себя, мычал, как ему самому казалось, громче иерихонской трубы… Это была полная жопа…
– Отдохнём?
Юрий Георгиевич смотрел сверху вниз на Алексея. Лёша попытался что-то сказать, но не вышло.
Отдохнём…
И ровным, спокойным шагом вышел из Лёшиной палаты.
«Может, этот Юрий Георгиевич всё-таки знает, что делает? Или сдал меня? Но держусь-то я на его украденном психотропе?! А сколько ещё продержусь?»
…Попав в любую критическую ситуацию, мы всегда задумываемся: сколько ещё? Сколько можно выдержать? Лёша научился думать по-другому: «Ничего не надо выдерживать. Нет смысла страдать». Его «страдания» включали в себя то же самое, что у всех. Будь то любовь, конфликты на работе, с друзьями, проблемы с ним самим. Нет, он не научился «смотреть на жизнь проще». Он понял, что всё очень просто – само по себе. Как про те камни. Когда время разбрасывать и собирать. Алексей жил легко. Что бы ни происходило – он смог отодвигать это вдаль, в сторону, назад. Воспоминания, конечно, оставались. Но Лёша знал, что сам человек мало чем руководит в своей жизни. «Принятие Решения» не стояло за человеком. «Выбор». Которого никогда не существовало. Когда-то, играя в театре, а потом ставя спектакли как режиссёр, Лёша понял: вся жизнь – это такая же игра. Её нет резона «жить». Её надо играть. Жить и проживать глубоко надо только моменты счастья. И тогда появляется, а потом и реализуется возможность стать по-настоящему счастливым.
…Он смотрел в противоположную сторону от двери, когда та открылась снова. Десятым чувством Лёша ощущал, что второго сеанса электрошокового кинематографа он не выдержит. А одиннадцатым чувством знал, что вошла женщина. Он повернул голову. Перед ним стояла Катя.
– Привет, Алёшенька.
– Здрас-с-сьте…
– Видишь, как всё…
– Вижу. Сука ты, Катя. Или как там тебя…
– Катя. И я не сука. Меня к тебе вообще еле пустили.
– Ага. Ну, конечно. Тебя ко мне «пустили», сволочь, когда я в УФМС пришёл. Подставили тебя мне. Подложили.
– Алёшенька, я же работаю в УФМС.
У Кати стали влажнеть глаза.
– Конечно, работаешь. Я и не сомневаюсь нисколько. Пошла вон.
– Лёшенька… Лёша. Зачем ты так?
– Да иди ты в… Сама знаешь куда.
Катя смотрела на него с явным непониманием. Слёзы текли по её щекам. Лёша подумал, что снова сходит с ума.
– Классно врёшь. Знаешь… Катя… Если я когда-нибудь из того, что сейчас со мной происходит, выберусь…
– Выберешься, Алёшенька…
– Дай договорить, сука недоношенная!
– Лёша…
– Заткнись!!! Так вот, я тебя не просто убью. Я тебя закопаю живьём, стерва.
– За что, Лёша?!
– По-о-ошла на-а-а х…й!!!
Катя пулей выскочила из его палаты. Юрий Георгиевич вошёл сразу. Лёша ничего другого и не ожидал…
– Ну-с, Лебедев…
– Что вы все от меня хотите?! Я не помню почти ни хрена!