Они не рассчитали. Не то, что Лёша был какой-то особенный. Они не рассчитали то, что он теперь знал сам. Алексей годами принимал транквилизаторы. Любой врач, имеющий дело с такими препаратами, сказал бы то же самое, о чём уже Алексей догадался сам: «транки» могли подействовать как в одну, так и в другую сторону на организм человека. Лёша ведь знал, что его зомбировали в армии. Но препараты почти не использовали. По сравнению с тем, что Лёша слышал в рассказах и байках о зомбировании с медикаментами, на срочников тратились не сильно. А когда через двенадцать лет после Службы Отечеству у Алексея случился нервный срыв, простой врач-психотерапевт прописал ему феназепам. Они тогда встречались с этим врачом несколько раз. Тот доктор был семи пядей во лбу. Но на рожон не лез. Он обладал колоссальными знаниями в фармакологии, особенно в её психотропной части. Но даже не стал кандидатом. Он просто никому не излагал свои мысли – не то что на бумаге, он не говорил об этом ни с кем. А Лёша был для него обычным пациентом. Доктор-то не знал, что Алексей Лебедев служил в спецназе ГРУ, имея специальную подготовку. И то, до чего «допёр» Лёша, сводилось к следующему: обыкновенный феназепам со временем блокировал старую программу зомбирования. Оставив только её ассоциативные «команды». Знаете, как тренируют боевых собак на задержание людей? Все команды вроде «фас», «тяни», «держи» (иногда за яйца – не отрывая их у преступника), – все команды дублировались совсем другими словами. «Тише» – было «фас», «добрый, добрый» давало псу команду на неожиданный бросок и блокировку руки противника. И так далее. С Лёшей произошло что-то вроде боевых псов. Транквилизатор заблокировал часть кодировок, но не мог убрать совсем реакцию на явную опасность, на оружие, на резкое боковое движение… Притупил – да. Но не убрал. И Лёша даже был уверен, что газ в самолёте – последствие приёма транквилизатора. Который и его Даша пила чуть ли не с двенадцатилетнего возраста после подросткового стресса и депрессии от первой любви. Это, конечно, была только его собственная теория. Но она абсолютно сочеталась с рассказами того врача-гения, неизвестного миру, который снимал Алексею тот нервный срыв.
…Конечно, оставался вопрос об Аль Сафаре – Валере, мировом террористе, которого так тщательно от всех прятали даже наши силовики. И тут Лёшу передёрнуло. «Анастасия Валерьевна… Совпадение? Ну, действительно, не дочь же она террориста?! А то как-то у него их получалось уже три: боевая „кошка“, которую Лёша грохнул в аэробусе, сама Катя – его Катя, приходившая к нему в дурку… И теперь ещё эта Ведерникова???!» И Алексей вновь включил своё умение отбросить лишнее. «Я тебя, тварь, загрызу, но ты мне выложишь всё».
Когда человек делает открытие за открытием, очередное озарение приходит уже само. Окна кафе, где Лёша пил кофе, выходили на дом и подъезд, в котором жили Ведерниковы. И теперь из солидного «мерса» выходила Анастасия Валерьевна Ведерникова и шла к своему дому. «Приехала, тётя». Лёшу уже было не остановить… Преступление, а? «Вот если бы могли потушить солнце – это было бы настоящее преступление». Это были знаменитые слова Маркиза де Сада… «Я тебя, сука, вые… у на пару с дочкой, защитница Родины»… Родины, которая давно потушила своё солнце над собой посредством таких Ведерниковых. Лёша уже был уверен, что у российских спецслужб существует плотная связь с террористами. Но какого плана? Все предатели? Это нонсенс. Продались некоторые и затеяли заговор? Допустимо, но пахнет идиотизмом. Оставалось третье: кто-то один, двое, может, несколько человек работали на сторону. Без всяких заговоров. Было ли для них это предательством? Если оно вообще имело место быть. Игра? Специальная операция с минимальным количеством жертв? Лёша знал, что Анастасия Валерьевна, входящая в подъезд, расскажет ему если не всю правду, то основную часть. Лёше ведь всегда помогали женщины. Значит… Эта сука тоже поможет. Она ведь такая же собака. Хоть и боевая, натасканная на разные синонимы боевых команд. Тоже зомбированная. Но собака. А собака – друг человека. «Сейчас мы будем с тобой дружить, сука»… И именно сейчас слово «сука» имело самое прямое значение для следователя ГРУ, боевой собаки российской контрразведки Анастасии Валерьевны Ведерниковой…
…Конечно, утюг – это вещь. И паяльник – классная вещь! Но это всё было как-то банально. И старо. Да и, скорей всего, у Ведерниковых не было паяльника. «Вот был бы ёрш для мытья бутылок»…
Лёша включал разные виды фантазий, чтобы совместить приятное с полезным. Анастасия Валерьевна сидела привязанная к стулу. Конечно, её, как и всех, тренировали. Конечно, она умела многое. Но Алексей уловил главное, когда приматывал следовательшу: он ей нравился как мужчина. Следовательша
ГРУ не выглядела на сорок. Ну, может… на сорок с половиной…
– Отчим вашей дочери сейчас у меня.
Алексей пошёл ва-банк.
– Можете его завалить, Лебедев. Он уже не меня хочет, а мою дочь.
У Лёши мелькнула мысль, что это чистая правда. «Но почему она не отнекивается?»
– Да вы что?