– В пальто, Лебедев. Это так. Вы все такие.
– А вы другие?
Лёша смотрел на разрез блузки сотрудницы ГРУ. Она глубоко дышала. Это было… Приятно… Видеть.
– Вы, Лебедев, куда смотрите? Сиськи мои нравятся?
– Нравятся.
– Не дождётесь.
– Ну… Нет – значит нет…
Блеф постепенно, но удавался.
– С дочерью моей что сделал?
– Ничего. Она мне открыла дверь как родному. Она же меня знает.
– Ну, знает… И так прямо сразу впустила тебя в квартиру?
– Ваша дочь, Анастасия Валерьевна, пьяна в доску.
– Что?!
– В том же пальто, как вы выразились. В смысле тот же конь в пальто… Она в лоскуты.
– Твою мать… Эта модельная история меня уже достала. Скоро кокаин начнётся.
– Начнётся, можете не сомневаться.
– Ваша Даша тоже пьёт?
Лёша приложил все усилия, чтоб не вскочить со стула, на котором восседал. И снова посмотрел на грудь Ведерниковой-старшей.
– Нет. Она спортсменка.
– А они трезвенники?
И так стерва стала ржать… Алексей знал причину смеха. Открытого, полной грудью. В старшую Ведерникову прошёл его сексуальный импульс.
– А ты, Лебедев, знаешь, что каждая женщина втайне или не втайне желает быть изнасилованной?
– Я слышал об этом.
– Так вот, я мечтаю, Лебедев. Именно вот так. Привязанная к стулу.
Алексея не надо было уговаривать. Он драл следовательшу и так и эдак. Долго. Жёстко. И круто…
– Кофе сделай, Лёша… И развяжи меня уже. Я тебе всё расскажу.
– Ага… Ну, конечно! Разбегаюсь уже…
– Я не трахалась два года.
– Я слышал и такие истории. Все они были враньём.
– Я не вру. И врать тебе не буду. Я просто всё тебе расскажу. Только потом, Лёша, ты поймёшь, что с этим рассказом делать нечего. Это просто тупая информация, пусть и секретная. Кофе дай, Маркиз де Сад!!!
– Даю.
И Лёша снова овладел сотрудницей ГРУ.
– Гад ты, Лёша. Но нежный ведь, подлец. Тебя все бабы хотят?
– Живые?
– Не надо меня пугать. Ты же знаешь, что это бесполезно.
– Знаю.
Он сделал кофе.
– Давай. Рассказывай.
– Закурю.
– Кури.
На столе лежала пачка и очень дорогая зажигалка. Мысль, промелькнувшая у Алексея, не могла быть фантазией. Следовательша потянулась к зажигалке.
– Нет, Анастасия… Моей прикурите. В этой SOS.
– Ты дурак, Лёша? Ты решил, что я кому-то нужна? Я тебе кто? Я простой майор, хоть и контрразведки. Мне всего сорок. Я моложе всех моих подчинённых, Лебедев! Обыкновенная следовательша, хоть и по особо важным делам.
– Я предпочту быть дураком.
И Алексей дал ей прикурить из своих рук своей зажигалкой.
– Ты хотя бы понимаешь, почему тебя вообще арестовали?
– То есть?
– Что то есть???
– Какой-то странный вопрос. Есть ведь аудиозаписи, Аль Сафар.
И Лёша задумался на секунду.
– Нет, не совсем понимаю.
– Сейчас поймёшь…
Дым от двух сигарет причудливыми узорами поднимался к потолку…
…Турецкие ПВО сразу засекли двух парашютистов. Засекли их и российские воздушные разведчики. Но никто не стал «догонять» прыгунов, никто не стрелял в них, не блокировал. Парашютисты приземлились в назначенном месте.
…Даша пришла в себя. Смотрела на местность, на Валерия – Аль Сафара.
– И зачем это всё?
– В гарем тебя возьму.
– Смешно… Я уже старая. Для гарема.
– Зато девственница.
– А-а…
– А ты думала… – Я не думала.
– Пошли, Дарья. Парашют собери.
– Тебе надо, ты и собирай. И вообще… – Вообще, Даша, не бывает.
– Да ты что?! Ещё как бывает!
– Не в моей жизни.
– А у тебя «жизнь», террорист?
– Вся в папашу… У всех жизнь. Но у меня очень конкретная.
– Это пока что. А когда тебя заставят ходить раком на зоне всю твою оставшуюся жизнь, она сразу станет «вообще».
– Слышь, философ Дарья Лебедева. Ты теперь тоже террористка.
– Не дождёшься.
– Что не дождусь, девочка? Твоего папу арестуют.
– Ему поверят.
– Кто???! Эти рожи с отсталыми умишками? В вашей стране?
– Не все отсталые. Или ты Бог?
– Конечно, Бог.
– А-а-а… Как я сразу не поняла.
– Скоро поймёшь…
…
Курорт как курорт. Даша вроде понимала, что они в Турции. Или ей так казалось. А, может, хотелось, чтобы так было. Самое забавное, что ей было интересно. Она не чувствовала себя пленницей. Она вообще не особо чувствовала себя кем-то. И не хотела думать. Реакция от укола, сделанного ей, прошла полностью. Ей хотелось в Москву? Нет. Скорее это выглядело так: «Если бы я сейчас оказалась в Москве…» Но она была далеко.
Извечная надежда русских на «что-то». На «эх, если бы».