«…Летите, летите. Через полночь и солнце в зените. По куплету всему свету»…
Аль Сафар напевал. На антибиотиках и антидотах, на фенотропиле и эфедрине, террорист номер один чувствовал себя как новенький.
Две вертушки сели во дворе особняка. Выходящих из вертолётов людей видели многие, и не раз. Но сейчас никто бы их не узнал. Те, кто на экране телевизора были серьёзными чиновниками руководящего состава нескольких стран, в данный момент являлись увеличившейся группой «Лед Зеппелин» из клипа с бородами. И всем этим дядям тоже можно было дать, как известной группе, Нобелевскую премию. Но не за юмор. Не в музыке. Не в искусстве… За смерть. Десятков тысяч, а скорее сотен тысяч невинных людей по всему миру. Погибших от рук террористов.
Но для «Новых Цепеллинов» эти люди были побочным ущербом их бизнеса, не более того…
…На грани жизни и смерти не существует морали. Есть жизнь. А вот она – смерть. В доли секунды, которые могут стать последними для любого живого существа, включается внутренний ресурс. Про который не знал заяц, на которого охотилась лиса. Это спустя годы оказалось, что в 60% случаев такой охоты побеждает заяц. Или убежит и спрячется, либо разобьёт своими лапами голову лисе. Охотник и Жертва могут поменяться местами в любой момент. И нет мыслей, нет аналитического исследования «а как сейчас поступить?..».
Есть инстинкт самосохранения. Жажда жить, желание победить, «я сильнее» и прочее – это чепуха на постном масле.
…Катя не думала. Она шла, увешанная гранатами, по подземному ходу. Просто шла. И вспоминала. Встречу с Лёшей. Подругу Аню, такую молодую и красивую модель Ведерникову. Которая стреляла в людей. И стреляла в него – когда-то в «её» – Лёшу. И в Лёшину дочь.
Катя Иванова-Ведерникова не думала о смерти или жизни. Мысли прыгали вокруг ситуации с отцом.
«Я богатенькая дочь. Я достигла многого сама. Я полюбила. Всё это – отец? Всё подстроил? Нет. Это просто невозможно».
…Но факты говорили сами за себя. Катя Ведерникова-Иванова не знала всех подробностей. Они лишь десятым чувством знала, что сейчас она попала в зону боевых действий. Что её Лёша и Даша – его дочь – тоже убивали, как и её подруга Аня. Что ее отец, скорее всего, тот, кем обрисовал его Алексей.
…Встреча сильных мира сего началась. Никто из этих людей не говорил о самих акциях. Бывших, настоящих, будущих. Проценты, доли, делёжка бабла.
Мудацкий мозг, точнее ум, крупного бизнесмена, пусть не каждого, но большинства из них, думает лишь в сторону «работает не работает, сколько приносит, выгодно не выгодно, кто мешает». Если кто-то думает, что в умах людей с большими деньгами есть место чему-то человеческому – тогда он не знает ничего про реальность понятия «бизнес».
…В подземном коридоре Аль Сафара не было датчиков, камер слежения, не было ни-че-го. Того, что могло бы засечь «гостей». Этому была только одна причина: крысы. Твари, почти никогда не видевшие людей, кроме самого Аль Сафара. И Даши, бегущей по тоннелю. Крысы боялись. Живя в гордом одиночестве своей стаи, они прятались в любую щель, как только возникал незнакомый им звук. А в остальное время – были хозяевами подземного хода. И Аль Сафару надоели бесконечные сигналы тревоги, когда он установил – лично и тайно – в своём подземном тоннеле систему разных датчиков. Но был нюанс: все датчики остались. Просто не были включены. На личном компьютере Аль Сафара в его спальне, из которой через шкаф выбралась Даша…
– Так… Мы попадём в его спальню, да?
– Да, пап.
– Ты уверена, что только он знал, что ты убежала именно так?
– Папа!!! За мной гналась вся его охрана! Но в спальню я свернула, когда они не видели.
– А камеры, Дашуня?
– Чёрт… Подожди… Там их не было.
– Нет, Дашенька. Так быть не может. Этот человек перестраховывается не один и не два раза…
– Папа. Он сдох!
– Или не сдох. Что вполне возможно…
– Да как?
– Я же не сдох, пока меня мудо… щекотали спецы. С ног до головы.
– Ты им был нужен. Они рассчитали, что ты не умрёшь.
– Логично…
– Лёша…
Голос Кати Ведерниковой был еле слышен. Алексей и Даша даже не сразу поняли, что она заговорила.
– Лёша, мне страшно…
Отец с дочерью посмотрели на дочь их врага. Именно так и посмотрели.
– Пожалуйста, давайте остановимся на минуту. Ненадолго…
Катя стала сползать по каменной стене. И плюхнулась на попу. Лёша подхватил её в самый последний момент.
– Ты аккуратней, Екатерина… Это гранаты всё-таки.
Кате было реально плохо. Алексей дал ей воды.
– Не пей так жадно. Это вредно. Я не шучу. Просто полощи рот и горло, а потом глотай.
– Голова кружится…
– Слушай сюда, Катя…
– Нет, Лёша… Я не буду слушать. Потому что всё, что сейчас происходит, как будто не со мной. Может, я уже сошла с ума. Если нет, то скоро сойду.
– А когда твой папаша самолёты взрывал, смертников подрывал в разных странах, наших – наших русских, таких же, как он, я, ты… Убивал???! Головушка не кружилась?
– Я… Ничего не знала…
– Хватит врать, сволочь поганая!!!
– Я ничего не знала… Я только сейчас начинаю что-то понимать.