Остальные тоже подошли поближе. На плохой ксерокопии были изображены четыре молодых бритоголовых парня, вытянувших руки вперед. Ниже – надпись маркером: «Отвертка. Рок против коммунизма – взрывоопасно (RACHE). Клуб «Анжелик», улица Вокон. 12 мая 1990, 21:30».
– Я знаю певца, Яна Стюарта! – воскликнул Фрэнк. – Чего мы ждем?
– Утихомирься, – осадил его Скип. – Как зовут парня, который нам нужен?
Крейзи Дог посмотрел на листок бумаги.
– Какой-то Жан Жиль Молл… Малька… Это вроде греческое имя.
– Забей, – пожал плечами Баг. – Идем.
Бармен, бледный парень с тонкими усиками, едва поднял голову. Задавать ему вопросы не пришлось. Он кивнул на лестницу, ведущую вниз, между последним столом и туалетом. Потом отвел глаза, будто его тошнило от одного их вида. Багу захотелось вмазать ему как следует.
Спустившись на два лестничных пролета, парни прошли через небольшую комнату, заставленную до самого потолка ящиками с пивом «Пелфорт». Перед плюшевой занавеской, когда-то зеленой, а теперь выцветшей и пыльной, скрестив руки на груди, стоял высокий скинхед. Совсем еще детские черты лица не вязались с фигурой богатырского телосложения и придавали ему забавный вид.
Он о чем-то спросил – может быть, о записке. Потом, видя, что они не понимают, начал снова буравить их взглядом – то ли ироничным, то ли раздраженным.
– Объясните этому придурку, что один из «Отвертки» – мой дружбан, – сказал Фрэнк Крейзи Догу, оценивая мышцы незнакомца, почти такие же, как у него самого.
– Нет, это не поможет, – Крейзи Дог с минуту постоял, размышляя, что делать, а потом полез в карман и вытащил простой листок бумаги, весь измятый. Протянул его парню. – Мы друзья Жана Жиля. «Кровь и честь». «Третий путь», – он сцепил указательные пальцы в знак единения.
Громила нахмурился. Взял листок, покрутил в руках. Молча вернул и отошел в сторону, отодвинув занавеску.
В глубине души Баг надеялся, что амбал выгонит их в шею. От усталости у него ныли руки и ноги, не давали покоя тревожные мысли о неопределенности будущего, необходимости жить в чужой стране и воспоминания о том, как кастет пробивает череп фаната «Ливерпуля». Невыносимо хотелось спать. За последние три дня Баг не сомкнул глаз, если не считать болезненной дремоты в поезде, то и дело прерываемой контролерами.
Но вот он зашел в зал, и усталость как рукой сняло. Они будто снова оказались в Лондоне. К низкому потолку поднимались густые завитки дыма, делая и без того тусклый свет еще менее ярким. Хорошо освещена была только сцена. На ней «Отвертки» настраивали инструменты, извлекая пронзительные звуки.
В зал набилось человек двести бритоголовых, не меньше. Вдоль стен стояли длинные столы, а на одном из них, у входа, теснились бочонки и канистры для смешивания пива; его подавали в большущих пластиковых стаканах. Скатертью служил красный флаг со свастикой, весь залитый пеной.
Дышать было нечем из-за дыма, кислого запаха пота, стекавшего с гладких, как бильярдные шары, черепов и разлитого пива.
– Ян! Ян! – попытался докричаться до певца Фрэнк. Но шум стоял оглушительный, а из динамиков то и дело вылетали такие резкие звуки, что разговаривать было невозможно.
– Попробую к нему пробраться, – проорал он друзьям.
Фрэнк нырнул в море жилетов военного образца, среди которых то тут, то там маячили черные кожанки панков. Баг, Скип и Крейзи Дог, понимающе кивнув, подошли к столу с пивом и присоединились к остальным зрителям, которые не спеша бродили в толпе в ожидании выхода группы.
Они едва успели выпить по стакану на деньги, которые Крейзи Дог обменял в Кале, как начался концерт. Со сцены, окрашенной прожекторами в совершенно немыслимые цвета, хлынули быстро наплывающие друг на друга короткие волны звуков, – грубых, жестких, нелогичных и бешеных, ритм которых одновременно раздражал и гипнотизировал.
Почувствовав вибрацию музыки, скинхеды начали «греметь», прыгая все выше и выше. Время от времени они, как по сигналу, выстраивались в импровизированные отряды, которые сближались, словно атакуя друг друга, и снова рассыпались на подпрыгивающие шеренги. Кто-то начал двигаться в ритме стомпа – типичного танца скинов, – прижимая к верхней губе указательный и средний палец, чтобы изобразить усы Гитлера. Слов не было – ритм пого диктовала музыка.
Время от времени до сцены долетали плевки, на что музыканты отвечали тем же. Группа и публика словно слились в единое целое. Певец скакал как сумасшедший, носился между зрителями, толкался, ронял микрофон, поднимал его снова и возвращался на сцену, обливаясь потом. Неистовое «Зиг хайль!», как ураган, ворвалось в зал и требовало единения, превращая скандирование в завораживающий ритуал. Баг знал, что после концерта оно будет звучать в его голове несколько часов, снова и снова воскрешая те же эмоции и заряжая энергией. Черт подери, как круто быть скинхедом!
