Священник открыл глаза. Казалось, ему совсем не мешает яркий солнечный свет, проникающий с улицы.
– Да, но я устал, – прошептал он.
– Мы скоро закончим. Расскажите, что происходило в вашей жизни после суда над Эймериком и как вы жили до сегодняшнего дня. Очень прошу вас быть кратким.
Пациент глубоко вздохнул. А потом заговорил – не спеша, размеренно. Без пауз.
– Меня заперли в камере, в подземелье замка Уссель. Когда магистра увели, пришла катарская старуха. Рассказала, что ждет Эймерика, рассказала об осаде Монсегюра и о том, что получится, если горячую сернистую воду смешать с безвременником. За два следующих года я больше не видел ни одной живой души, кроме слуги сеньора Семурела, который каждый день приносил мне еду…
– Не нужно подробностей, – еще раз попросила девушка. – Говорите о самом важном.
– Это нелегко, – со вздохом ответил отец Хасинто. – Может, обо мне забыли или просто не знали, что со мной делать. Я не был такой важной фигурой, как Эймерик, и, наверное, моя вина казалась им не так уж велика. Однажды слуга оставил дверь камеры открытой. Уверен, он сделал это намеренно. Я сбежал. Добрался до Прованса, хотел через Пиренеи вернуться в Испанию. С собой у меня был пакетик с семенами безвременника, которые я собрал в Альпах. Остановившись в Каркасоне, я познакомился с местными доминиканцами. Они с радостью приняли меня и восстановили мое членство в ордене благодаря заступничеству старого друга. По пути в королевство Арагон мне пришлось провести ночь в Лурде…
Лумис раздраженно махнул рукой. Врач заметила его недовольство и устало попросила:
– Отец Хасинто, пожалуйста, без подробностей.
– Но это важно! – запротестовал священник, на секунду оживившись. – Именно в Лурде я проглотил семена безвременника. Там было очень ветрено, а в пещере, где я остановился на ночлег, бил горячий источник. Я съел семена и окунулся в бегущий между камнями ручей, хотя не очень-то верил во всю эту историю…
Лумис резко отпихнул в сторону главного врача и схватил трубку телефона, хотя в этом не было никакой необходимости.
– Мы здесь уже несколько часов, – рявкнул он. – Хватит с нас подробностей о чудодейственных источниках! Заставьте его рассказать, чем он занимался в последние годы! У меня вечером самолет.
– Подождите, – неожиданно твердым голосом приказал главный врач. Лумис бросил на него злобный взгляд, но прервать не решился. – Подождите, – повторил Семурел. – Доктор, спросите пациента, знает ли он, почему колхицин не повлиял на его умственные способности, как это было с Эймериком и теми, кого он называет лемурами.
Когда девушка повторила вопрос, отец Хасинто улыбнулся.
– Все зависит от количества семян. Если они маленькие и сухие, как те, которые катары съели в Монсегюре, разум останется нетронутым.
– Потому что он не изменяет холинэстеразу, – пробормотал Лумис. – Граф и до этого додумался.
– Вы о чем? – спросил Семурел.
– Неважно, не обращайте внимания, – дернул плечом Лумис.
– Главный риск был в том, чтобы не произошло слияние с каким-нибудь животным. Но прежде чем войти в воду, я тщательно все осмотрел. А через много лет узнал, что Бернье, которого, как и меня, выпустили и тоже посвятили в тайну катаров, постигла ужасная судьба. В источнике, куда он окунулся, утонула собака…
Девушка заметила, что Лумис снова проявляет нетерпение. И предупреждая очередную вспышку гнева, сказала:
– Теперь, отец Хасинто, вы будете отвечать только на мои вопросы, без всяких отступлений. Вы меня поняли?
Священник прищурился и отвернулся от окна. По лбу его струился пот.
– Да.
– Почему сейчас вы иезуит, ведь много веков назад были доминиканцем?
– За три века я пожил во многих монастырях, и отовсюду, рано или поздно, мне пришлось уйти. Монахи старели, а я нет. Меня могли обвинить в колдовстве. В 1633 году в Трире я познакомился с отцом Фридрихом Шпее, иезуитом. Он тоже был инквизитором, как и я, но, глядя на зверства инквизиции, пришел в ужас и написал книгу, в которой осуждал ее. Доминиканцы ненавидели отца Фридриха. Он оказался открытым и щедрым человеком, и под его влиянием я вступил в орден иезуитов. На этот раз я решился рассказать свою историю без утайки – отцу Фридриху и руководству ордена. Мне было слишком много лет, чтобы продолжать скитаться, не пуская корней, не имея своей крыши над головой.
– Ну наконец-то! – воскликнул Лумис. – Спросите, какое отношение к источникам имеют иезуиты.
