Цепи меланхолии полностью

– Все здесь за этим, – бросила Арлин и поманила Чада в соседний зал, где позволила заглянуть в камеру-одиночку, оставшуюся с прежних времен, и осмотреть резиновые халаты столь устрашающего вида, что у Чада перехватило дыхание, однако больше остального его заинтересовала старая картотека пациентов. Медицинские карты хорошо сохранились. На первой странице некоторых из них нашлись небольшие черно-белые снимки – вероятно, портреты пациентов, на более давних документах вместо фотографий виднелись сделанные пером наброски.

– В Бетлеме всегда считалось важным запечатлеть прогресс, – пояснила Арлин. – Врачи подмечали и изображали наиболее яркие приметы пациентов, отличительные черты и особенности болезни, например неряшливость или бледность, а после завершения лечения, переверните-ка карту, здесь уже результат терапии. Как видите, совсем другой человек. – Она указала на фотографию молодой девушки в викторианском платье. Лицо ее освещала безмятежная улыбка. – Эти карты служат доказательством изменений, в которые порой не верили даже родственники. Однако, сами видите, успех случался даже в те далекие годы, эскулапам прошлого порой все же удавалось победить недуг.

Чад заметил пустые бутылочки, изготовленные из темного стекла, одну из них украшала наклейка с надписью: Laudanum. Он протянул руку и с осторожностью взял ее. Крышка плотно сидела в горлышке.

– Настойка опиума. Использовалась в основном теми, кто вовсе не страдал от психических недугов. – Арлин хмыкнула.

Чад поставил бутылочку на место и обратил внимание на застекленный короб с множеством пестрых, похожих на детские рисунков.

– Изображения сновидений пациентов. Сны играли большую роль в процессе исцеления.

– Вот как?

– В давние времена, прежде чем получить лечение, человек проводил ночь в храме и наутро должен был рассказать жрецу все, что видел во сне. Только тогда, и не раньше, жрец принимал решение о способах исцеления, а порой и этого не требовалось: увидев во сне собственный недуг, пациент излечивался. Это называется храмовой медициной, с нее берет начало вся современная отрасль.

– Любопытно.

Арлин указала рукой по направлению к выходу, и Чад последовал за ней. Они остановились у лестницы, ведущей наверх.

– Что-то не так? – спросила она, увидев смятение на лице Чада.

– Все в порядке, – поспешил он заверить ее. – Просто среди картин я не заметил имени, которое, как я думал, увижу здесь первым.

– О каком художнике вы говорите? – сдвинув брови, поинтересовалась Арлин.

– Простите. – Он виновато переступил с ноги на ногу. – Я теряюсь, когда дело доходит до прямых вопросов.

– И все же попытайтесь.

– Его зовут Оскар Гиббс, – с благодушной улыбкой произнес Чад, стараясь, чтобы Арлин поверила, что его единственная цель заключается в сборе общих сведений. Нельзя допустить, чтобы она догадалась о том, что он планирует пробраться к Оскару, иначе Чада выкинут вон и личность Гиббса будет навсегда сокрыта от него недрами Бетлемской больницы.

Глаза Арлин удивленно распахнулись.

– Откуда вам известно это имя? – спросила она, внимательно глядя на Чада.

– Профессор Торп упоминал его на первом курсе. Мне это запомнилось, потому что я уже тогда заинтересовался направлением ар-брют, – слукавил он. – Мне показалось удивительным, что кто-то может прожить столько лет в заключении и при этом не растерять талант.

– Прошу вас выражаться точнее. Не в заключении, а на лечении, – поморщилась Арлин. – Оскар Гиббс находится у нас на лечении.

– Простите.

Арлин примирительно кивнула.

– Что ж, вы правы, Оскар весьма даровит. Простите и вы мою невольную реакцию, я просто не ожидала услышать это имя от постороннего человека. Мы в Бетлеме бережем покой нашего особого пациента, как должно охранять иные ценности. По этой же причине мы не выставляем его работы в общем зале, ведь его талант – это нечто большее, чем терапевтическое искусство, поэтому для работ Оскара мы выделили другой зал. В нем удалось разместить не больше десятка картин, однако этого достаточно, чтобы сложить мнение о его способностях.

– Возможно их увидеть? – едва дыша, спросил Чад.

– Вполне. – Арлин пожала плечами.

Она указала на небольшую, скрытую лестничным пролетом дверь, за ней оказалось прохладное темное помещение без окон.

– Наша особая экспозиция. – Арлин, перешагнув порог, щелкнула выключателем и сделала приглашающий жест. – Надеемся, когда-нибудь нам удастся организовать полноценную выставку.

Чад почувствовал, как его сердце забилось, когда он оказался так близко к работам, выполненным рукой мастера.

– Он и сейчас продолжает писать? – спросил Чад в волнении.