– Каждый день. На Оскара работа оказывает целительный эффект. Без нее, кто знает, что бы с ним сталось. Аутсайдерам от искусства приходится нелегко в этом мире. Они ведь не способны осмыслить собственное дарование. – Она обвела взглядом работы, обрамленные теплым, ласкающим светом. – Я глубоко уважаю тех, кто способен обогатить искусство, но перед теми, кто платит за это столь высокую цену, я преклоняюсь. Пребывание здесь – не то же самое, что отдых в санатории. Эти картины выжжены огнем страдания, они прошли долгий путь, прежде чем мы смогли увидеть их. Если бы вы знали, что стоит за каждым холстом, то осознали бы, что каждый из них – не что иное, как ключ к внутреннему миру Оскара, часть которого воплощена в экспонатах этого небольшого пространства.
Арлин обратила взгляд к крупному полотну.
– «Наяды в саду», одна из самых ранних работ Оскара. Как видите, доминантой картины выступают романтические мотивы; со временем, конечно, он перешел к более плотным материалам, отказался от лессировки, стал работать грубее. Точнее сказать, смелее.
– Как много света! – восхищенно проговорил Чад, осматривая картину, на которой ангелоподобные создания с розовыми щечками устроили хоровод на открытой лунному свету поляне. Прозрачное сияние обволакивало нежные фигурки, придавая им неповторимое очарование. С восторгом и завистью Чад вглядывался в мягкие мазки, похожие на невесомые перышки, дуновением ветра перенесенные на холст, – цветовые рефлексы выглядели чрезвычайно живописно. – Он ведь не профессиональный художник! – удивленно воскликнул Чад.
– Верно. В этом и кроется загадка его уникальной личности. Никому из врачей не удалось выявить природу дарования Оскара, мы сошлись на том, что оно родилось наравне с его недугом.
– Вы считаете, что болезнь пробудила в нем способности?
– Утвердительный ответ стал бы спекуляцией с моей стороны. Наукой не доказана связь творчества и помешательства, однако порой оно выступает вспомогательным механизмом, как в случае с Эрнестом Юсефсоном, другим художником, который, как и Оскар Гиббс, провел несколько десятилетий в психиатрической лечебнице, правда не в нашей. В отличие от Оскара, он являлся профессиональным художником. Однако после появления у него психопатологических симптомов вдруг стал писать иначе. Сам художественный метод его изменился, после чего Юсефсон обрел популярность, какой не знал прежде.
– Неужели?
– Да, известны истории проявления спонтанного гения, но катализатором подобного служит не потеря рассудка, а снятие ограничений, присущих здоровому человеку. Юсефсон – художник, который в какой-то мере выиграл от своей болезни, а Оскар Гиббс
Чад округлил глаза, уставившись на следующую картину. Прямо по центру было изображено большое металлическое ведро, блестящие бока которого отражали окружающее пространство: стены бревенчатого дома, стол на толстых ножках, кружевные салфетки и предметы кухонной утвари. В ведре виднелись отсеченные человеческие конечности. Мужские, женские и даже детские: ноги и руки, собранные в ужасающий букет, отливали мертвенной бледностью, связки жил и кровеносных сосудов, венчавшие каждую конечность, напоминали вырванный с корнем пучок электрических кабелей. Чад разглядел волоски и подавил отвращение, заметив на пятке грубую мозоль, из надтреснутой верхушки которой наружу проступила прозрачная капелька лимфатической жидкости, воссозданная с помощью цинковых белил.
– Какая страшная картина! – вырвался у Чада невольный возглас.
– Фрагментарность объектов – один из признаков расстройств шизофренического спектра.
– У Оскара шизофрения?
– И не надейтесь! – Она шутливо погрозила пальцем. – Вы услышите от меня только то, что вам положено знать, а диагнозы моих пациентов не входят в этот список. Могу лишь предположить, что мы видим эмоциональный процесс – вероятно, здесь он отрефлексировал смысл неволи, самовольного заключения.
– Еще бы! Провести сорок лет в психиатрической лечебнице!
– Оскар хорошо себя чувствует. Лучше, чем в те годы, когда меня только назначили его лечащим врачом. Время идет ему на пользу, как бы странно это ни звучало.
Арлин предложила Чаду присесть, и они расположились на небольшой кушетке у стены, откуда открывался хороший обзор на экспозицию.
– Когда я пришла в Бетлем, меня заинтересовал случай Оскара. К тому времени его врач, доктор Марш, оставил попытки ему помочь, и до сих пор Оскар считается труднокурабельным пациентом. Я общалась с его отцом, когда он еще был жив, он до конца дней не терял надежды на исцеление сына.
Чад удрученно вздохнул:
