Чад бросил взгляд на часы и поднялся. До встречи с Арлин оставалось пятнадцать минут. Медсестра сказала ждать возле галереи, и он направился туда. Через несколько минут он стоял перед небольшим зданием, вход в подвальное помещение которого венчала неприметная табличка: «Бетлемская галерея». Толкнув дверь, он спустился по лестнице и оказался в прохладной полутьме не слишком просторного, уходящего вдаль зала с низкими потолками и темными стенами. Недалеко от входа были расположены две крупные скульптуры, выхваченные из сумрака тусклыми лампами, они-то и привлекли внимание Чада.
Тщательная проработка деталей делала их пугающе реалистичными, и Чад тряхнул головой в суеверном страхе, что ему предстоит пройти между этими зловещими стражниками, символами безумия – а в том, что они олицетворяли именно его, сомнений быть не могло. Все дело в мастерстве скульптора и силе камня, способной навеки обездвижить человека, заставить его застыть в любой позе, как эта закованная в цепи фигура на пике мышечного напряжения, едва балансирующая на обтянутом кожей бедре. Чад продолжал стоять в нерешительности. Головы скульптур были повернуты таким образом, что пройти мимо, не поймав на себе их взгляд, казалось невозможным. Чад все же решился подойти к той, что была по правую сторону. Она сообщала о внутренней борьбе, но борьбе не декоративной, как у Курбе на любимом Чадом автопортрете, а тягостной, невыносимой.
Камень местами потемнел, что говорило о его старости, принадлежности монумента чему-то давно ушедшему. Боль и тоска читались на мужском лице, мучительный стон повис в воздухе. Как под гипнозом, Чад приблизился, а затем отпрянул, взглянув на искаженное лицо: сделавшийся почти квадратным рот, широко распахнутые глаза и выпирающие скулы, вместо зрачков пустоты, устремленные к потолку. Чада поразила эта фигура. Поразила тем, с какой точностью передавала она внутренние страдания – каждый сантиметр туловища, каждая мышца лица кричали о непрекращающихся тяжелых мучениях, перед которыми даже железные цепи казались легким покрывалом, наброшенным на нагие бедра. Страшнее всего то, что скульптор навек оставил несчастного в этом положении, не подарил ему избавления, а напротив, увековечил его терзания с циничным хладнокровием и бренной созерцательностью.
Чад вздрогнул, услышав собственное имя. Это была Арлин Дейтс, шагавшая ему навстречу из гулкого сумрака галереи. Невысокая, собранная, она держалась приветливо и с достоинством. Ее внимательный взгляд излучал интерес, а коротко подстриженные темные волосы придавали облику моложавость. Она улыбнулась Чаду, как он и ожидал, сдержанно, но в глубоких, проницательных глазах ему удалось уловить больше, чем профессиональную заинтересованность, – казалось, она испытала некоторое облегчение при виде Чада, и это открытие удивило и обрадовало его. Похоже, у Арлин был добрый, хоть и непростой характер, и Чад понадеялся, что в будущем сможет расположить ее к себе.
– Мания и Меланхолия. – Она кивнула в сторону скульптур. – Они не в естественной среде. Здесь они задыхаются. Ничего, когда-нибудь мы найдем для них более достойное размещение. – Арлин протянула Чаду маленькую, на удивление сильную руку. – Энди очень точно описал вас. Он ведь тоже художник, хоть и бывший, и умеет подмечать детали. Есть в вас, художниках, что-то общее. – Она выразительно посмотрела на его обувь с отметинами краски, потом на лицо и, остановив взгляд на соломенной шляпе, едва заметно улыбнулась. – То, что моментально выдает в вас принадлежность к профессии.
Чад стянул шляпу, найдя забавным тот факт, что Арлин назвала профессора Торпа – Энди. Любопытно, не связывало ли их в прошлом нечто большее, чем дружба?
В галерее оказалось тесно, повсюду – неоконченные художественные работы и скульптуры, нагромождения коробок и свертков, однако на стенах царил порядок: под каждой картиной размещены музейные этикетки, освещение было точно настроено.
– Так вот они, картины Бетлема?
– Здесь собраны те, что написаны за последние двадцать-тридцать лет, – с гордостью произнесла Арлин. – Мы много лет собираем работы пациентов, считая главными требованиями эстетичность и доступность к интерпретации. Нам не хотелось бы, чтобы люди тратили часы на поиск смысла, они приходят сюда не за этим. Профессиональный анализ пусть остается врачам, а посетители жаждут прикоснуться к тайному миру без вреда для себя. Мы предоставляем им эту возможность. Экспозиция постоянно обновляется, мы разбавляем или меняем ее, если к нам попадает какая-нибудь интересная с врачебной или художественной точки зрения работа. Вы идете? – Арлин остановилась, заметив, что Чад медлит. – Не волнуйтесь, это безопасные работы.
– Безопасные?
