– Я не могу понять. Торп говорил, и вы подтверждаете, что Оскар Гиббс нездоров. Но разве тот, кто не осознает себя, может писать с подобной осознанностью? Я видел другие его работы, мне показалось, что его воображение и мастерство вполне здравы.
– Пациенты редко осознают масштаб собственной патологии, это правда. Но самовыражение – это их способ коммуникации, универсальный язык, с помощью которого они общаются с окружающим миром, говоря больше, чем способны вербально. А в случае с Оскаром к тому же и единственный.
– Неужели он и вправду за все годы не проронил ни слова?
Арлин кивнула.
– А другие пациенты, с ними он тоже не общается?
– Принадлежность к этому миру не обнаруживает невидимой связи между его обитателями. Каждый пациент живет в собственной вселенной, и доступа туда посторонним нет. Однако… – Она сделала паузу, приложив палец к губам, как бы предостерегая себя от поспешно сделанных заключений. – Должна отметить, что, хотя реципиенты нечасто общаются между собой, все же они проявляют бóльшую открытость себе подобным. Не в случае с Оскаром, но все же… Врач для пациента как сигнальный маячок, возвещающий о последующем стрессе: прием лекарств, изматывающие разговоры, чрезмерно близкий контакт, процедуры. Пациенты не любят всего этого, хоть и считается, что белый халат их успокаивает. Но вот рядом с другими пациентами они иные. За многие годы наблюдения я пришла к выводу, что каким-то внутренним чутьем они безошибочно определяют своих и чужих.
– Каким образом?
– С точки зрения науки этому есть объяснение. При депрессии, например, меняется химический состав организма, от кожи начинает исходить специфический запах, который невозможно уловить, если не встречал его раньше. Да и в целом могу отметить, что есть нечто общее у людей с психическими расстройствами. Некий особый блеск в глазах, напряжение, скрытое в уголках губ. Это похоже на трепещущий нерв, улавливающий сигналы, схожие с его собственными. – По лицу Арлин пробежала зловещая тень. Она повернулась к Чаду и понизила голос: – Знаете ли вы, например, почему некоторые пациенты вращают глазами и озираются?
Чад помотал головой.
– Они следят за теми, кого мы с вами не видим. За существами, внешний вид которых нам не вообразить. Прислушиваются к голосам, которые вам не услышать. Эти воображаемые чудовища для них так реальны, что за ними необходимо постоянно наблюдать, чтобы не пропустить их нападение. Вам когда-нибудь снились кошмары? Вы бродили по нескончаемой лестнице, которая никуда не ведет? Стояли на краю пропасти и знали, что через секунду полетите вниз со страшным криком? Понаблюдайте в следующий раз за глазами пациента – вы уже не сможете смотреть на мир иначе.
Чад нервно сглотнул, вспомнив о пугающих сновидениях, которые ему довелось испытать всего несколько раз в жизни и после которых он просыпался в поту и с бешено стучащим сердцем. Неужели так выглядит мир, о котором говорит Арлин? Он зябко поежился.
– Хотите избавиться от меня, хорошенько напугав перед началом работы? – Он попытался засмеяться.
– Я помогаю вам адаптироваться, и только. – Тон ее тотчас изменился. – Вы должны понимать особенности их поведения, чтобы не растеряться, когда станете их свидетелем. Оскар Гиббс, как и другие пациенты, делится с нами пережитым опытом, рассказывает с помощью картин то, через что ему приходится проходить, и судя по тому, что мы видим, он в аду, и если и не горит заживо, то сгорает, бесконечно тлеет, как подожженная ивовая ветвь, распаляемая потоками воздуха. Подумайте, что все это – не что иное, как бесконечная мука. Вообразите, чего страшитесь больше: крысы, откусившей мочку вашего уха, или змеи, заползшей в желудок и отложившей там яйца. А теперь представьте, что вы переживаете это каждый день, в одиночестве, в непроницаемом укрытии своей черепной коробки, и нет рядом существа, способного облегчить этот кошмар. Хорошо, если найдется врач, которому хватит навыков войти с пациентом в аффективный резонанс, грамотно провести être fou avec eux – разделить помешательство, погрузиться в психотический опыт вместе с несчастным. А если нет? Что, если нет поблизости спасителя, в чьих руках заветный ключ, способный отпереть темницу и освободить пленника? К счастью, этот ключ имеется. – Арлин лучезарно улыбнулась. – Он есть у меня. И скоро появится в ваших руках. Он укажет символы, которые вы научитесь читать. И тогда, как и я, вы тоже научитесь
Безумие – это смысл, разбитый вдребезги.
На следующий день Чада переполняло воодушевление. Он ни минуты не сомневался в правильности решения приехать в Бетлем, так как чувствовал, что найдет здесь то, чего жаждал. И встреча с Арлин в галерее укрепила его во мнении, что все идет по плану.
