– Давай не углубляться в то, что пока неизвестно. Мы обсудим это, когда Мэри пойдет на поправку. Я верю в тебя. Будь иначе, ты бы уже возвращался туда, откуда приехал. – Она постаралась улыбнуться, хотя взгляд все еще хранил строгость. – Подойди ближе, я хочу кое-что тебе показать. Возможно, это поможет разобраться с тем, что пугает тебя. – Она протянула ему папку. – Я хочу, чтобы ты посмотрел на это лицо и сказал, что видишь.
На титульном листе виднелась черно-белая фотография, с которой на Чада смотрела молодая девушка. Темная неровная челка оголяла широкие неопрятные брови. На фото стояла дата: 1889 год.
– Смотри внимательно, – приказала Арлин.
Первое, на что он как художник, хорошо знакомый с анатомией, обратил внимание, были передние зубы, приподнимавшие верхнюю губу, – они выдавались вперед, придавая лицу несколько наивное выражение. Нос у Генриетты был интересный: крылья неширокие и прозрачные, спинка узкая. Подбородок скошенный, в ямочке тень, как у обиженного ребенка. Чада привлекли глаза: они горели, пожалуй, слишком живо. Волосы грубо острижены, скорее всего, портновскими ножницами или ножом. На Генриетте была надета белая рубаха из жесткого домотканого материала, похожая на смирительную, только с короткими рукавами, – скорее всего, их шили по одному подобию. Из широких рукавов виднелись худые сильные руки с заостренными ногтями. На лице диковатая улыбка.
– Ну, что скажешь о ней?
– Она больна.
– Продолжай.
– Она выглядит как ваши пациенты. Те, которые смотрят в пустоту и прислушиваются.
– История Генриетты вызывает у меня холодную улыбку сострадания и напоминает, что нет ничего более зыбкого, чем реальность. Присядь. – Арлин указала Чаду на один из стульев, стоящих неподалеку, и села напротив, настроенная продолжать.
– Расскажите мне ее, – попросил Чад.
Арлин прокашлялась и, сложив руки на коленях, начала:
– Генриетта поступила в Бетлем с жалобами на то, что муж пытался ее отравить. У нее наблюдались симптомы тяжелой дезадаптации, к моменту приезда в больницу вес ее составлял не больше сорока трех килограммов; фотография, которую ты видишь, сделана позже, тут ей уже удалось немного набрать вес. К тому времени она была уже пять лет как замужем за Джейкоби Хэнсом, военным инженером, выпускником Королевской военной академии, человеком высоких моральных принципов и железной дисциплины. Именно он привез двадцатипятилетнюю Генриетту в Бетлем и лицом от волнения походил на покойника – так сказано в записях, что кажется мне весьма примечательным, если учесть, что именно Джейкоби Генриетта обвиняла в попытке убить ее.
Несчастная была измождена, несколько недель она почти не спала, ее мучали кошмары и галлюцинации, она была параноидально подозрительна и никого не подпускала. Остается гадать, как она согласилась сесть с ним в один экипаж и уговорить себя отправиться на лечение.
Физическое состояние ее было немногим лучше: нервное истощение, обезвоженность, анемия, из-за которой у нее выпадали волосы и крошились ногти; она ела так мало, что желудок почти не работал, при попытке влить в нее бульон пациентку вырвало. С ней находилась и мать; она и муж Генриетты в один голос утверждали, что не верят в благополучный исход и Бетлем – их последняя надежда. Сама Генриетта, оставшись наедине с врачом, нашла в себе силы объяснить, что перестала есть из-за страха, что в пищу подсыпана отрава. На вопрос, как она пришла к подобной мысли, пациентка принялась уверять, что всякий раз после еды испытывает головокружение, тошноту и рези в желудке. Она сказала, что муж держал ее в заключении в собственном доме, и чтобы вырваться из него, ей пришлось поджечь занавеси и устроить пожар. Когда на место происшествия приехала пожарная бригада, они обнаружили несчастную, с которой при виде посторонних случился припадок падучей.
