Для родных это стало последней каплей, и так Генриетта оказалась в Бетлеме. Несмотря на то что поступила она в плачевном состоянии, девушка быстро пошла на поправку. Сыграла роль ее молодость или жажда жизни, а может, то, что дома ее ждали трое малолетних сыновей. Скоро на щеках ее заиграл румянец, голос стал звонким, как и прежде, а в глазах появился блеск. Она много говорила о себе, поведала лечащему врачу о счастливом и беззаботном детстве в загородном поместье знатных родителей, которое провела, играя на лужайке среди гиацинтов и камелий и прогуливаясь по аллеям под нежное перешептывание вечнозеленых листьев бука. Судя по ее словам, она никогда и ни в чем не знала отказа: будучи младшей из трех сестер, Генриетта сполна получила любви и заботы, обожала прогулки верхом, стрельбу из арбалета и плавание. В ее груди билось пылкое сердце, пламя которого разгорелось, словно пожар, в ответ на ухаживания Джейкоби Хэнса, сына друга ее отца, часто бывавшего в поместье. Она дала согласие на брак, как только ей исполнилось восемнадцать, и переехала из предместий прямиком в центр Лондона, где у Джейкоби располагался трехэтажный коттедж, уже подготовленный для счастливой жизни молодоженов. Одного за другим она родила троих сыновей, сделав их отца счастливейшим из мужчин – ведь, будучи военным, он грезил о военной карьере для своих отпрысков. Вот так быстро Генриетта смогла сделаться счастливой самой и сделать счастливым того, кто был предан ей всем сердцем.
По словам Генриетты, неприятности начались почти сразу после того, как ее отец ушел из жизни. В своем завещании он пожелал распределить часть наследства между дочерьми, и Генриетта, жившая в браке в относительной умеренности, так как Джейкоби Хэнса нельзя было назвать расточительным хозяином, в один миг сделалась обладательницей крупной суммы денег, которой, однако, по канонам того времени не могла распоряжаться единолично. Генриетта была уверена, что именно улучшившееся материальное положение поставило ее жизнь под удар, ведь она, никогда ранее не мучавшаяся желудком, вдруг стала замечать у себя тревожные симптомы.
Арлин перевела дух, удостоверившись, что Чад внимательно слушает, затем продолжила:
– Однако я немного увлеклась. Вернемся в Бетлем. Как я уже сказала, Генриеттой много занимались, это не могло не пойти ей на пользу. Но стоило ей восстановить силы, она переменилась. Обманчивый прогресс оказался мимолетным, и девушка, вместо того чтобы вернуться к прежней жизни, обнаружила в себе другую манию – и с той же страстью, с которой обвиняла мужа в преступлении, она принялась за тех, кто окружал ее и ухаживал.
У пациентки стали случаться приступы ярости, она бросалась на врачей, в припадке громила мебель, кромсала одежду, билась о стены, царапала лицо до крови и истошно кричала. Она стала считаться буйнопомешанной, посмотрите на эту пометку:
Как я уже сказала, Генриетта происходила из состоятельной семьи, отец ее был наследственным пэром, поэтому ее родным было по средствам обеспечить девушке надлежащие условия содержания. В изоляторе установили особую кровать, широкую, от стены до стены, на которой она могла метаться без угрозы упасть на пол. Поначалу врачи пытались выводить ее на улицу, но Генриетта так сопротивлялась, что они бросили попытки и оставили ее в покое. Из Франции к ней вызвали врача, доктора Федерика Бурже, человека прогрессивных медицинских взглядов; он был одержим передовыми методами лечения, которые можно назвать зачатками психоанализа. Бурже проводил с Генриеттой множество часов ежедневно, он принес кресло, установил его у кровати пациентки и принялся внимательно наблюдать, тщательно конспектируя все, что она говорила.
