Цепи меланхолии полностью

Ровно в три часа подъехал экипаж матери Генриетты. Джейкоби Хэнс встретил даму и препроводил в дом. В тот момент, когда они переступили порог, наверху раздались три выстрела, спустя несколько секунд за ними последовал и четвертый. Мать Генриетты тотчас упала без чувств, перепуганный Джейкоби бросился на второй этаж только для того, чтобы застать страшную картину: посреди комнаты стояла Генриетта, в руках она держала револьвер, а на диване без признаков жизни лежало трое детей, одетых в нарядные костюмчики. Они истекали кровью; двое из них, увы, были мертвы, средний ребенок все еще жив – хотя четвертый выстрел и предназначался ему. Вот, на двести пятой странице имеется описание состояния пациентки в тот страшный миг.

Арлин протянула Чаду бумагу, и он с замиранием сердца прочитал:

«…Она стояла прямая, как изваяние, руки свисали вдоль тела, в складках платья виднелся револьвер, который она крепко держала напряженными пальцами, я видел тыльную сторону ее ладони, измазанную чернилами. Генриетта не двигалась, не моргала, лицо ее было похоже на посмертный слепок самой себя, жутко глядеть на нее такую, забывшую собственное имя, безжалостно погубившую маленькие безвинные души. Ни капли сочувствия не нашел я в этом лице, некогда прелестная улыбка теперь превратилась в оскал, а глаза потемнели, отравленные грехом детоубийства. Кажется, что Генриетта не осознавала, что натворила. Последствия страшного деяния еще доберутся до ее сознания, но тогда она была блаженна, ослеплена спасительным туманом неведения…»

Арлин вернула себе документ и продолжила:

– Бурже повествует, как разворачивались события дальше. Читать это тяжело, и я не стану перегружать тебя деталями. Могу лишь добавить, что после похорон двоих детей – третьего мальчика все же удалось спасти – Генриетте грозила смертная казнь. В те годы психическое расстройство, за редким исключением, не являлось смягчающим обстоятельством. А в случае с Генриеттой, из-за шокирующих деталей преступления, ее вероломства, цинизма и чудовищного хладнокровия в отношении собственных сыновей, было очевидно, что она понесет самое жесткое наказание.

Доктор Бурже понимал, что повлиять на вердикт судей будет непросто, но он мог попытаться спасти Генриетту, надеясь все же когда-нибудь излечить ее. В день трагедии, воспользовавшись страшной суматохой, он бросился в комнату к Генриетте и вскрыл секретер, из которого извлек несколько десятков тетрадей, исписанных женской рукой. Оказалось, что Генриетта страдала болезненной графоманией, документируя буквально каждую мысль и намерение, все, что приходило ей на ум, не делая различий между реальным и вымышленным, каждый вывод и каждое слово, которое было сказано в ее адрес. Обескураженный Бурже мог только гадать, когда и как находила Генриетта часы для того, чтобы исписать такое количество тетрадей, и он принялся изучать их, шаг за шагом погружаясь в пугающий, изобретательный мир своей пациентки, узнавая заново и складывая невидимую мозаику ее душевного недуга.

Она вела дневник с первого дня замужества, и поначалу заметки лучились счастьем. Она рисовала моменты семейной жизни, описывала мечты и планы, первую брачную ночь и ласковые повадки мужа. Она и думать не смела, что жизнь откроет ей столько приятных сюрпризов: оказалось, брак – это не тюрьма, напротив, он дал Генриетте большую свободу, чем та, к какой она привыкла, и та, какой ожидала.