Постепенно он стал замечать в ее словах закономерность. Его трактат на сто пятнадцать страниц подробно иллюстрирует весь процесс, там же Бурже приводит детальный фармакологический анализ лекарственных препаратов, действие которых совпадало с симптомами, на которые жаловалась Генриетта при поступлении. Судя по записям, он не был согласен с консилиумом бетлемских врачей и с поставленным диагнозом – шизофренический психоз. Прогрессивность его метода заключалась в том, что он пытался разглядеть за внешними проявлениями – агрессией и патологической подозрительностью – иные формы психического недуга и в конце концов пришел к выводу, что Генриетта страдала неочевидной формой депрессии, вызванной послеродовым стрессом. С большим усердием он подошел к лечению; за заботой и беспокойством о Генриетте, кажется, можно разглядеть и нечто большее, но скорее всего, Бурже просто был отзывчивым и бесконечно терпеливым человеком, который жаждал принести облегчение тому, кто нуждался в этом.
И все же он был эскулапом своей эпохи, а значит, и ему не были чужды своеобразные методы лечения. К примеру, он назначил Генриетте десяток ледяных ванн и ежедневный прием рвотных на протяжении недели.
Как бы то ни было, со временем Генриетта стала отзываться на лечение доктора Бурже. Припадки у нее прекратились, она стала спокойна и уравновешенна, подолгу беседовала с французским лекарем, сблизилась с ним настолько, что выходила на прогулку в сад и там отвечала на его вопросы. Она застенчиво смеялась, когда доктор упоминал ее буйное поведение, не веря ни единому слову.
Бурже был последователен и, поддерживая пациентку в момент выздоровления, все же помнил о болезни, поэтому советовал почаще бывать на природе, рассказывал о вреде неврозов и выспрашивал об особенностях быта. По-видимому, он допускал мысль о том, что в размеренное течение жизни Генриетты могло ворваться вероломство. Его маленькая сестра много лет назад трагически погибла, случайно проглотив крысиный яд, и поэтому Бурже не понаслышке знал, сколь тонка грань между жизнью и смертью. Судя по записям, он не исключал возможности и психического недуга у Генриетты, и попытки ее отравления.
Спустя шесть месяцев после поступления в Бетлем Генриетта была почти здорова, но в памяти Бурже еще отзывались яростные увещевания пациентки о возможном покушении на ее жизнь, и врач, испытывавший приязнь к подопечной, не мог отпустить ее домой, не будучи уверенным в том, что там не поджидает беда. И он поселился в приветливом доме Генриетты и ее мужа и принялся наблюдать, сравнивая увиденное с подробными записями, сделанными в часы бесед с Генриеттой.
Тут он и стал замечать странности, каких не видел прежде. Спокойствие Генриетты, которое для любого врача являлось признаком душевного благополучия, теперь вдруг показалось Бурже неправдоподобным. Человеку свойственны незначительные перепады настроения, Генриетта же отказывалась от проявления эмоций, и это не могло не вызывать подозрений у чувствительного француза. Девушка держалась одинаково невозмутимо в моменты общения с детьми и со слугами, была так же приветлива с врачом, как и с супругом, ее вечной спутницей стала легкая полуулыбка, которая придавала лицу очарование, но вводила в замешательство доктора Бурже. Ему стало труднее вызывать Генриетту на разговор, теперь она держалась отстраненно, хоть и дружелюбно, а ее поведение так резко контрастировало с буйным помешательством, что Бурже казалось, что
Как-то раз он застал Генриетту за секретером, где она увлеченно делала записи. Разумеется, она не позволила Бурже ознакомиться с ними, лишь смущенно поведала, что в свободное время сочиняет стихи. С того дня Бурже вознамерился во что бы то ни стало добраться до этих записей, подозревая, что в них скрыта отгадка странного спокойствия его пациентки и, возможно, объяснение периода буйства. У него оставалось не так уж много времени, всего неделя до отъезда во Францию, срок его службы подходил к концу, и глава семьи больше не видел необходимости присутствия постороннего человека в доме.
Трагедия случилась за день до отъезда доктора. В то утро Генриетта приказала нарядить детей в лучшие платья. Она сказала, что ожидает приезда матери и хочет, чтобы они выглядели «словно с картинки». Сама Генриетта тоже была хороша в голубом шелковом платье с кружевным отворотом, подчеркивающим статность ее утонченной фигуры.
