Арлин не приняла всерьез мистическую составляющую эпизода в хранилище. Наслушавшись подобных фантазмов, она разделяла истоки галлюцинаций и их последствия и в то же время не могла игнорировать тот факт, что характерные черты недуга, которым в клиническом течении требуется не один месяц, манифестировали буквально за одну ночь. Она еще не сталкивалась с таким скоротечным развитием и решила действовать по наитию, не сосредотачиваясь, однако, на одном лишь стандартном медицинском подходе. Интуиция подсказывала ей, что лучшими помощниками станут разговоры и наблюдение, поэтому Арлин, как могла, старалась вывести Чада из оцепенения, поймать его интерес какими-то фактами.
– Я знаю, что ты здесь из-за Оскара, – как-то сказала она ему.
Чад в этот момент держал в одной руке ложку, а в другой – стаканчик с желе. Он любил этот десерт и не обходился без него, даже если отказывался принимать основную пищу, как, например, суп или куриные биточки с рисом. Вот и сейчас он с готовностью поглощал дрожащую зеленую массу, отламывая кусочки и отправляя их в рот, с трудом удерживая на ложке.
– Да, я знаю, что ты схитрил, чтобы попасть в Бетлем, но я не сержусь на тебя. У тебя была веская причина, да и финальная выставка, для которой ты должен написать автопортрет, объясняет твое решение. Я не стану мешать тебе увидеться с человеком, ради которого ты здесь оказался, – более того, я поспособствую этому. Ты пережил потрясение, и мы с Торпом решили, что лучшей помощью для тебя станет встреча с Оскаром, это поможет возродить те ощущения, с которыми ты сюда приехал. Ты взбодришься, сможешь посмотреть, как он рисует. Я проведу тебя к нему в палату, ведь он так редко выходит, но я все устрою. Ты увидишь его мир, Чад, мир, к которому ты так стремишься, который так жаждешь познать, я предоставлю тебе эту возможность.
Его ответ удивил ее.
– Спасибо вам за доверие, но я еще не готов, – спокойно произнес он и вернулся к трапезе.
– Но почему? Разве это не то, чего ты хотел?
– Я не готов, – повторил он буднично.
– Вот как? Когда же это случится?
– Не знаю. Быть может, скоро, а может, и никогда.
На девятый день Арлин, не в силах больше наблюдать за все ухудшающимся состоянием Чада, решительно вошла в палату, чтобы поднять вопрос о назначении ему новых, более сильных препаратов. Однако с удивлением обнаружила, что Чад, одетый в пижаму, сидит на постели перед установленным у края кровати мольбертом. В руке он держал кисть.
– Доброе утро, – растерянно произнесла Арлин с порога.
Чад не ответил, продолжая сосредоточенно размечать холст для будущей работы. Судя по наброску, он начал работать совсем недавно.
– Тебе, я вижу, лучше, – проговорила Арлин, наблюдая, как уверенно скользит его рука вдоль холста и как привычно он сощуривает глаза, делая невидимые замеры. – И что у нас будет? – Арлин подошла ближе.
– Пока не знаю. – Взмах широкой кисти сопроводил его ответ. – Бретон советовал во время работы отключать голову.
Чад работал торопливо и в то же время спокойно, то и дело он замирал, а затем вновь неистово бросался на холст и клал линию поверх линии, штрих за штрихом, формируя будущий рисунок. Арлин трудно было понять, какой планировался мотив, вполне вероятно, что Чад наконец определился с финальной работой, в таком случае будет лучше ему не мешать. Но что это за странность: еще вчера он еле держался, а сегодня уже уверенно рисует. «Сила искусства безгранична», – подумала Арлин и в очередной раз порадовалась порядкам, заведенным в Бетлеме. Где еще пациенту по первому зову принесут мольберт, краски и кисть? Где еще медсестры деликатно приоткроют ставни, вместо того чтобы бранить за резкий запах? В каком другом месте живопись играет такую роль в процессе реабилитации? И в то же время где еще человек так же уязвим, как в Бетлеме?
– Мне приятно видеть, что ты снова взялся за работу.
– Спасибо, – сдержанно ответил Чад. – В этот раз, надеюсь, сработает. Мне кажется, я должен использовать свое состояние для благих целей. Нельзя просто лежать и ждать, пока оно пройдет. Я решил, что будет лучше послушаться.
– Послушаться?
– Голоса, что говорит внутри меня. О, не бойтесь, я не спятил, – ухмыльнулся он, заметив, как дернулась Арлин при этих словах. – Это не тот голос, что слышат ваши пациенты, а мой собственный. Наконец-то бросил нести ерунду и стал давать дельные советы.
– Когда ты проснулся?
– Да я, в общем-то, и не спал.
– Медсестры не сказали мне, что у тебя бессонница…
– Они не знают. Я притворялся всякий раз, когда они входили в палату. Да не волнуйтесь, обычное дело. К тому же, пока лежал ночью, я кое-что придумал.
– И что же?
– Я подумал: что, если я перестану гнать от себя тревогу, а вместо этого возьму и выплесну ее на холст?
– Это отличная мысль! – воскликнула Арлин. – Но ты уверен, что тебе не станет от этого хуже? Кажется, ты все же не до конца окреп. Рисование может ухудшить твое состояние, если перегрузит нервную систему.
