– Прости, Деб. Ты права. Я веду себя как дурак. Достаточно сказать, что это был вид не для доброго христианина. Но потом я заметил какое-то движение, сунул руку внутрь и обнаружил, что в одном тельце, крошечном сером комочке подо всеми остальными, все еще теплится жизнь. Я достал котенка – он был таким крохотным, что помещался у меня на ладони, – и он тихо-тихо заплакал… – Сарру показалось, что он снова слышит этот звук и ощущает холодное дыхание реки… Он снова вспомнил, как окоченели его руки и ноги, как ветер обжигал онемевшие пальцы, как он изнемог после долгого пути. Внезапно его охватила невероятная усталость.
– Магазины все еще были открыты, – наконец продолжил он. – Пожалуй, только в этом горожане и члены нашей общины похожи: мы не чураемся работать в Божий день. Но сердца продавцов в этом адском месте сделаны из камня. Никто не уступил мне молока даже на пенни – не то, чтобы я мог заплатить даже такую малость. В конце концов я попросил прощения у Господа и сам взял пакет с полки в супермаркете. Я позаботился о том, чтобы котенок поел, и согрел его теплом собственного тела. Никто ничего не увидел или, по крайней мере, никому не было дела. Кроме меня. Я переживал. И плакал. Видит Бог, один раз в жизни мне пришлось украсть – в то воскресенье, в этом вашем городе. С тех пор прошло десять с лишком лет, и я ни разу не побывал там снова.
Говорят, пути Господни неисповедимы. Я надеялся привезти домой драгоценность – и в каком-то смысле так оно и вышло. Последнее невинное создание среди порока. Всю дорогу до автобусного вокзала, а потом и до Флемингтона я держал котенка под рубашкой, прижав к телу. К тому времени как я добрался до дома, зверек почти не подавал признаков жизни, но я знал, что мать сумеет его выходить.
Кэрол отложила вилку.
– И она сумела?
– Мать Сарра может все, – сказала Дебора, возвращаясь к столу с салатом. – У нее есть дар исцеления.
– Не стану отрицать, – кивнул Сарр. – Она может заставить расти и благоденствовать все, что угодно, когда захочет.
– Значит, у этого рассказа все-таки счастливый конец. – В голосе Кэрол звучало облегчение. – Что случилось с котенком потом?
– А вы еще не догадались? – Сарр наклонился и поднял Бваду на колени. Кошка неуверенно прижала уши и вонзила когти в ткань его штанов. В этот момент она казалась неповоротливой, угрюмой и опасной, но, как только хозяин начал почесывать серебристый мех у нее на затылке, животное моргнуло, расслабилось и с почти неслышным мурлыканьем свернулось у него на коленях.
Остальные смотрели на нее и улыбались. Даже Дебора выглядела довольной, хотя она-то слышала рассказ и прежде и не особенно любила Бваду – единственную из семерых кошек, которая принадлежала только Сарру.
Но Сарр не разделял их радость. Погрузившись в воспоминания, он оказался за много лет и еще больше миль отсюда, и в мурлыканье Бвады ему слышался шум ветра под серым небом в том уединенном круге деревьев. Постепенно звук становился все громче и ниже, в нем зазвучала чуть ли не предупреждающая нотка, и Порот снова услышал странную песенку старика.
Пока фермер говорил, Джереми наблюдал за Кэрол. Девушка слушала с восхищением, и каждый раз, когда Порот молился или взывал к богу, у нее буквально загорались глаза.
Хотя, возможно, так на нее действовал вовсе не бог.
А Порот.
Фрайерс напомнил себе, что ничего другого и не следует ожидать. В конце концов, фермер куда крупнее него и в куда лучшей форме. А этот его низкий, убаюкивающий голос может заставить любую женщину вообразить, что она снова стала маленькой девочкой, и это папочка укладывает ее в кроватку.
Интересно, Порот всегда становится таким разговорчивым при новой женщине? Или, может, на него так влияет вино? Этот ревеневый настой оказался удивительно крепким. У Фрайерса самого до сих пор кружилась голова.
И, разумеется, Сарр говорил в той особенной задумчивой манере, которая, как заметил Фрайерс, особенно нравится женщинам. Ее так легко принять за настоящее глубокомыслие.
В конце концов, Фрайерс решил, что пригласить Кэрол на ферму было дурной затеей. Тут явно хозяйствует Сарр. Это его мир.
– Не стану отрицать, – говорил между тем фермер, обращаясь к Кэрол. – Меня до сих пор влекут огни города. Но я стал мудрее. Знаю, это звучит заносчиво, но так оно и есть, и я знаю, какого пути следует держаться. Нам нужно отвергнуть все мирское, все, что так любит город: порочность, безделье, тягу к земным благам. И вам тоже. Вам следует вернуться к неизменному: земле… и Богу.
