И вот вдруг письмо Домиция к нему, его — к консулам. Мне показалось, прекрасное блеснуло перед его глазами, и тот муж, каким он должен был быть, воскликнул:
Подымайся ж, Клеон, на борьбу выходи,Строй мне козни свои, клеветою грози!Справедливость и правда — союзники мне.[111]И вот он, распростившись с прекрасным, направляется в Брундизий. Домиций же, услыхав об этом, и те, кто был вместе с ним, говорят, сдались. О злосчастное дело! Поэтому скорбь не дает мне писать тебе дальше. Жду твоего письма».[112]
Как видите, Помпей отыскался: он бежит в сторону Брундизия.
О! Вот он уже в Брундизии, то есть в самой крайней точке Италии.
Смотрите, он пишет оттуда Цицерону:
«Проконсул Гней Великий шлет привет императору Марку Цицерону!
Если ты здравствуешь, хорошо. Твое письмо я прочел с удовлетворением, ибо узнал твою былую доблесть также в деле общего спасения. К тому войску, которое было у меня в Апулии, консулы прибыли. Настоятельно советую тебе, во имя твоей исключительной и постоянной преданности государству, приехать ко мне, чтобы мы совместными решениями оказали помощь и поддержку пораженному государству. Полагаю, что тебе следует поехать по Аппиевой дороге и быстро прибыть в Брундизий».[113]
И он продолжает называть себя Гнеем Великим!
Я говорил вам, дорогие читатели, что Помпея сильно преувеличивают.
Само собой разумеется, Цицерон был не единственным, кто думал и говорил, что Помпей глупец и трус.
Помпей трус! Какое странное сочетание слов!
Но что поделаешь? Я взялся изображать вам великих людей в домашнем халате, а с великими людьми дело обстоит точно так же, как с рагу из зайца.
Чтобы создать образ великого человека, прежде всего нужен великий человек.
Посмотрим дальше; на сей раз Цицерону пишет Целий:
«Видел ли ты когда-нибудь более негодного человека, чем твой Гней Помпей, который, будучи таким бездельником, вызвал такое замешательство? Но читал или слыхал ты о ком-нибудь, кто был бы горячее Цезаря во время военных действий и умереннее его же в победе? Ну, что? Разве наши солдаты, которые в суровейшей и холоднейшей местности, жесточайшей зимой закончили войну прогуливаясь, по-твоему, воспитаны на яблоках с красными щечками? — "К чему, — скажешь ты, — все эти прославления?". — Но если бы ты знал, как я встревожен, то над этим моим прославлением, которое ко мне совсем не относится, ты бы посмеялся. Изложить это тебе я могу только при встрече, и надеюсь, что это скоро произойдет; ибо он решил вызвать меня под Рим, как только вытеснит Помпея из Италии, что, полагаю, уже завершено, разве только Помпей предпочел быть осажденным в Брундизии…
Цицерону-сыну шлю привет!»[114]
Со своей стороны, Цезарь снова пишет Цицерону. Откуда? Письмо не датировано. Да знает ли и сам Цезарь, где он находится? Он продвигается вперед так же быстро, как Помпей бежит.
