Вспомните возвращение с острова Эльба.
Этот поход Цезаря необычайно напоминает его.
И Цицерон пишет Аттику:
«В Италии, вижу я, нет ни пяди, которая не была бы во власти того. О Помпее ничего не знаю и думаю, что он, если не удалится на корабль, будет захвачен. О невероятная быстрота! А со стороны этого нашего… но не могу осуждать без скорби того, за кого тревожусь и терзаюсь».[109]
Но если после того, что мы прочитали, Цицерон не осуждает Помпея, то что должны были говорить те, кто его осуждал?
<p>LVI</p>Однако что в разгар всех этих событий сталось с Помпеем? Что сталось с этим человеком, отвергшим все условия мира? Что сталось с этим тщеславным императором, которому, по его словам, довольно было топнуть ногой, чтобы из-под земли вышли легионы конницы и пехоты?
Что сталось с Помпеем, никто не знал.
Помпей исчез, его разыскивают: десять миллионов сестерциев обещано тому, кто найдет пропавшего Помпея.
Но есть человек, который должен знать, где Помпей.
Это Цицерон.
Ну же, Цицерон, где Помпей?
Ты пишешь об этом Аттику в феврале 705 года от основания Рима, за сорок восемь лет до Рождества Христова.
И что же ты говоришь об этом?
«Только одно остается нашему другу для полного позора — не прийти на помощь Домицию. "Но никто не сомневается в том, что он придет для поддержки". — Я не думаю. — "Так он покинет такого гражданина и тех, кто, как ты знаешь, вместе с ним, особенно когда у него самого тридцать когорт?" — Если я не ошибаюсь во всем, покинет. Он невероятно испугался, склонен к одному только бегству! [Так и написано: "Nihil spectat nisi fugam!"] Его спутником (ведь я вижу, каково твое мнение) я, по-твоему, должен быть.
У меня же есть, от кого бежать, но мне не за кем следовать. Что же касается того, что ты хвалишь и называешь достойными упоминания мои слова, что я предпочитаю быть побежденным вместе с Помпеем, нежели победить с теми, то я, правда, предпочитаю, но с тем Помпеем, каким он был тогда или каким мне казался; но если я предпочел с этим, который обращается в бегство раньше, чем знает, перед кем или куда бежит, который предал наше дело, который покинул отечество, покидает Италию — то достигнуто: я побежден. Что касается остального, то я не в состоянии видеть ни тех дел, которые я никогда не боялся увидеть, ни, клянусь, того, из-за которого мне приходится быть лишенным не только своих, но и самого себя…
Я в подробностях дам тебе знать, что будет дальше».[110]
Хотите знать, что было дальше?
Помпей отыскался.
Читайте:
«О позор и оттого несчастье! Ведь мое мнение таково, что несчастьем является именно то или, лучше, одно только то, что позорно. Он выкормил Цезаря; его же вдруг начал бояться; ни одного условия мира не одобрил; для войны ничего не подготовил; Рим оставил; Пиценскую область потерял по своей вине; в Апулию забился; стал собираться в Грецию, не обратившись к нам и оставляя нас непричастными к его столь важному, столь необычному решению.
