«В это же время запятнавшие себя подлостью и развратом люди, которым злоречье твоих недругов внушило надежду на захват власти в государстве, устремлялись в твой лагерь и открыто угрожали мирным гражданам смертью, грабежами — словом, всем тем, на что их толкала испорченность. Большинство из них, увидев, что ты не отменяешь долгов и не обращаешься с гражданами как с врагами, покинули тебя; оставались немногие, которые в твоем лагере чувствовали бы себя гораздо спокойней, чем в Риме, где со всех сторон им угрожали заимодавцы. Но страшно сказать, как много и какие видные люди по тем же причинам впоследствии примкнули к Помпею и в течение всей войны, как должники, видели в нем священное и неприкосновенное прибежище».
Одним из этих людей, которых имеет в виду Саллюстий, был претор Целий, чье имя, полагаю, мы уже называли.
Он очень рассчитывал на tabulæ novæ.
Будучи, надо сказать, человеком умным — умные люди нередко имеют множество долгов — и отчаянным спорщиком, он сказал как-то раз одному из своих чересчур угодливых клиентов, который ужинал наедине с ним и все время соглашался с его мнением:
— Скажи хотя бы раз «нет», чтобы нас стало двое!
Так вот, стоило Цезарю отплыть в Грецию, как Целий замечает, что партия Цезаря — это партия ростовщиков.
В апреле 705 года от основания Рима он пишет Цицерону:
