В походе он всегда вел за собой, подобно Цезарю, тысячу верблюдов, нагруженных его поклажей, и, чего не было у Цезаря, двести повозок со своими наложницами.
Тысяча конников, закованных в броню, и пять или шесть тысяч солдат легкой кавалерии составляли его обычную свиту, которая вместе со всеми его прислужниками и рабами никогда не бывала меньше десяти тысяч человек.
Что же касается его происхождения, то оно было настолько благородно, что именно он обладал наследственным правом возложить венец на голову парфянского царя, когда тот вступал на престол.
За некоторое время перед тем нынешний царь был изгнан.
Сурена со своей личной гвардией вернул его из изгнания и восстановил на троне.
Селевкия упорствовала в своем мятеже.
Сурена взял город приступом, первым взойдя на его стены.
Ему еще не исполнилось тридцати лет; он был, как мы сказали, необычайно красив и подчеркивал эту красоту, подводя глаза, притирая лицо румянами и умащаясь благовониями, словно женщина.
Вот каков был человек, с которым Крассу предстояло иметь дело.
Красс, считавший себя изворотливее и хитрее всех на свете и не знавший, что самый изворотливый и хитрый европеец — просто младенец по сравнению с арабом, совершил огромную ошибку, доверившись своему проводнику.
Какое-то время тот позволял ему следовать вдоль реки, но затем стал понемногу уводить его по удобной и легкой дороге в глубь равнины, заставляя его делать привалы возле ручьев или колодцев, которые сначала в изобилии обеспечивали римлян водой.
Потом мало-помалу римляне отдалились от реки, дорога сделалась гористой и тяжелой.
Они стали жаловаться проводнику.
Он ответил, что впереди лишь короткий переход и что римляне слишком опытные и привычные к ратным трудам солдаты, чтобы не знать, что во всех краях есть такие трудные и утомительные переходы.
Наконец, они вышли на бескрайнюю равнину без деревьев, без воды, без зелени, с одним лишь песком до самого горизонта.
Оставалось пересечь эту равнину, и они настигнут парфян.
Римляне тотчас же пустились в путь; они шагали по раскаленному песку, обжигавшему одновременно и ноги, и глаза; чем дальше они продвигались, тем более зыбким и глубоким становился этот песок.
Солдаты увязали в нем по колено, и казалось, что, обремененные тяжелыми доспехами, они должны бояться, что он вот-вот поглотит их.
Они вспоминали армию Камбиса, исчезнувшую в египетских песках, и начали страшиться такой же участи.
Лишь галлы, сражавшиеся почти без доспехов и полуодетыми сносившие и холод, и жару, сохраняли свою веселость; но римские солдаты просто стенали при виде этих волн песка, подвижного, словно настоящее море, и простиравшегося до бескрайних горизонтов без единого растения, без единого холма, без единого ручейка.
Армия умирала от жажды.
Так обстояли дела, когда прибыли гонцы от армянского царя Артавазда.
Он велел передать Крассу, что, удерживаемый войной с Ородом, не сможет присоединиться к римлянам, но призывал Красса сделать то, чего тот не мог сделать, а именно повернуть в сторону Армении.
Если же Красс откажется от такого маневра, то, становясь лагерем, пусть избегает мест, удобных для движения конницы; он призывал Красса быть осторожным и следовать только гористой местностью, где ему удастся извлечь всю возможную выгоду из своей пехоты.
Однако Красс, злясь на себя самого, не стал ничего писать в ответ и лишь велел сказать Артавазду, что сейчас ему есть чем заняться помимо армян, но он предупреждает царя, что намеревается вначале разбить парфян, а затем, когда парфяне будут разбиты, повернет в Армению.
Послы ушли, унося с собой эти угрозы, но справедливо полагая, что Красс никогда не сможет их осуществить.
Красс снова пустился в дорогу.
Казалось, его поразила слепота, и даже командиры разделяли его уверенность.
Из всех у одного лишь трибуна Кассия было предчувствие предательства.
Он то и дело умолял Красса остановиться и повернуть назад, но, видя, что тот упрямо продолжает углубляться в песчаную пустыню, подошел к Абгару и осыпал его бранью.
— О ты, предатель и сквернейший из людей! — сказал он ему. — Какой злой дух привел тебя к нам? Каким колдовским зельем, каким приворотным питьем ты опоил проконсула, что он настолько лишился разума и заставляет нас идти через такие безлюдные пространства, что нам кажется, будто мы шагаем под водительством главаря разбойничьей шайки кочевников, а не римского полководца?
Но предатель, упав Кассию в ноги, стал клясться ему, что войско на верном и прямом пути, умолял его потерпеть еще немного и уверял, что уже на другой день характер местности изменится.
Все воспрянули духом и снова пошли вперед, однако усталость и жажда солдат возросли до такой степени, что некоторые из них падали замертво, словно сраженные молнией, а другие сходили с ума.
Затем, вырвавшись из рук Кассия, араб двинулся вдоль рядов римских воинов, подшучивая над ними, и, когда они принимались жаловаться, прося воды или хотя бы тени, говорил им:
