– Почему ты помогаешь мне? – спросила Венди, все еще не веря, что такое возможно.
Глаза Динь сузились.
– Хочу, чтобы ты поскорее убралась отсюда, – процедила она. – Питер мой, и я не позволю какой-то девчонке отнять его.
– Быстрее можно? – спросил Задира. – Обойдемся без прощальных речей. Просто, Венди, прости меня, если что не так. Ну и что еще? Удачи!
Венди улыбнулась.
– И тебе. Береги Малого. Не дай ему стать таким, как Питер.
– Еще чего! – донеслось от входа в холл. – А ну стоять! – Голос Доба заставил Динь вздрогнуть и отдернуть руку.
– Динь! – поторопила Венди, но Доб уже ворвался в холл. Задира тут же вырос на его пути и получил в лицо кулаком.
– Уйди с дороги, предатель!
Задира отшатнулся и бросился на Доба.
– Оцифровщик! – крикнул Боб.
– Венди, беги! – взревел Задира.
Она ринулась в сторону, чтобы обогнуть диван и выскочить из холла, но Боб перемахнул препятствие одним прыжком и встал у нее на пути.
– Отдай, – приказал Боб, прищурившись, и даже улыбка на этот раз сошла с его лица. Он стал неотличим от Доба, который уже катался по полу, сцепившись с Задирой.
Венди мотала головой и пятилась, прижимая к груди заветный билет домой.
– Не отдам, пожалуйста, Боб, я должна уйти.
– Уйдешь, когда тебе позволят.
– Вы не имеете на это права! – возмутилась Венди, чувствуя, как в горле собирается комок.
– Расскажи это кому-нибудь другому.
– Пожалуйста, пожалуйста, – залепетала Венди, изворачиваясь и изо всех сил сжимая в кулаке устройство.
– Эй! – раздался голос Питера, и все замерли, даже Задира с Добом разлетелись в разные стороны.
– Она хотела сбежать, – доложил Боб. – У нее оцифровщик. Задира и Динь с ней заодно.
Лицо Питера превратилось в камень. Острый, холодный, гладкий, как лезвие его любимого ножа. Питер медленно подошел, уставившись ледяным глазом, и видно было, как его изнутри раздирают эмоции. Вот промелькнуло недоумение. Вот злоба исказила губы. Где-то на окраине забрезжила досада и, может быть, жалость.
Венди не отводила взгляда от его лица. Ее трясло, а ногти впились в ладонь, все еще сжимающую оцифровщик.
Грудь Питера часто поднималась и опускалась. Дыхание стало шумным. И тут щеку Венди припекло. Так неожиданно и резко, что показалось, будто на нее плеснули кипятком. Венди оцепенела на несколько секунд.
«За что? За что?» – пульсировала мысль.
Венди отступила к стене, закрыв лицо. Оно пылало.
«Только не разревись», – приказывала она себе, а комок уже распирал горло.
– Ты спятил? – услышала Венди крик Задиры.
– Это не круто, Питер, – раздался тихий и дрожащий голос Малого.
– Ну-ну, полегче, – мягко добавил Умник.
Наверное, это Малой встал рядом и подергал за рукав. Венди лишь сжала губы до боли, точно они были плотиной, и она старалась, чтобы та не рухнула, выпустив сильнейший поток, который потом ничто и никто не остановит. Обида разъедала сердце. Еще никогда Венди не чувствовала себя такой ничтожной, бесправной и беззащитной. За что? Что он себе, вообще, позволяет? Она должна найти в себе силы и ответить. Но тело не слушалось. Горло разрывалось на части, ноги обессилели. И последним ударом стала фраза Питера.
– Будем считать, мы в расчете, – сухо, без малейшего сожаления о содеянном сказал он.
У Венди перехватило дыхание. Этот равнодушный ледяной тон бил больнее, чем жесткая ладонь. Хотелось сползти на пол, но где-то в душе, сердце, мыслях она пыталась отыскать веревочку, за которую можно ухватиться. Его взгляд. Его поцелуй в комнате наверху. Его рука на талии. Все не то, не то. Вот.
«Надо быть смелее», – всплыли в памяти слова Питера, и Венди вдруг поверила им, ухватилась и выпрямилась, размазав по щекам слезы. Подтянулась, цепляясь за слово «смелее». Надо быть смелее. Быть смелее.
– Мне жаль тебя, Питер, – произнесла она подрагивающим, немного далеким, гнусавым и не своим голосом, но это были те слова, которые давно нужно было сказать.
Питер только приподнял брови. Тогда Венди, глубоко вздохнув, продолжила, не глядя ему глаза и до боли сжимая кулаки, будто все еще держась за веревочку. Она больше не пряталась за мантией-невидимкой. Она здесь, перед ним, и все скажет.
– Когда ты заявился ко мне домой, я испугалась. Мне было страшно, когда ты надел на меня оцифровщик и я погрузилась в темноту, и когда ты бросил меня в лесу – тоже. Ты все время заставлял меня бояться. Я с первой встречи знала, что ты жесток, а потом поняла, что человеческие ценности для тебя не существуют. – Она сделала еще один глубокий вдох и выдох. – Но в тот вечер, когда ты ударил по кнопке, отправив лифт наверх, а сам остался внизу на расправу зомболюдям, я впервые пожалела тебя и оказалась права. Ты не хозяин. Ты жертва Паучьего острова.
– Что ты несешь?
Он с ухмылкой огляделся, но не нашел поддержки. Парни прятали глаза, только близнецы посмеивались.
– Она хочет, чтобы ты еще раз ее приласкал, – предположил Боб.
